Город, занесенный снегом,
Двухэтажные дома, из труб валит дым.
Заснеженные деревья седым
Суровым взглядом взирают с высоты
Своего положения на прохожих,
В этой полночной метели похожих
На тени, растворяющиеся в молоке.
Снежинки бешено пляшут в лучах
Фонарей. И ни одной бездомной собаки,
Ни единого нищего, драки,
Ограбления или даже несчастного случая.
В город, где все всегда спокойно,
Пришла зима. Готовятся к Рождеству.
Белая простыня за верстой версту
Покрывает крыши домов. Из окон
Струится свет.
Если нет,
Значит, они отгородились от мира жалюзи.
Их образ жизни не вызывает доверия или жалости,
Зато вызывает чувство одиночества.
Будучи одним из прохожих, ты растворяешься в молоке.
* * *
У тебя сейчас утро, а у меня – вечер,
Солнце садится,
Небо становится розовым, как твое лицо,
Или желтым, как твое лицо
От сигарет.
В отсутствие тебя чувствуешь, что недочеловечен,
Это по Маслоу,
Но не по маслу скользят дни в отсутствие тебя,
И каждая секунда бесконечно продлевает
Твое отсутствие.
И вот тогда-то начинает казаться, что ты вечен –
Вечная осень,
Вечные самолеты мимо окна,
Вечный праздник жизни у кого-то другого,
Только не у меня,
Потому что у тебя сейчас утро, а у меня – вечер.
* * *
Когда застынет стук колес,
Молчание поезда в предрассветной темени
Вплетется памятью, что пронес
Мимо тебя километры времени,
Снежных полей,
Мелькающих фонарей
Оставленных городов,
Розы ветров
Отживших портов,
От стука колес
Непрошеных снов
Вереницу.
Ночную блудницу
На заброшенном полустанке.
Сосед ковыряет вилкой в консервной банке,
Рассказывая, как строили БАМ.
Засыпая, ты понимаешь, что там,
Где был секунду назад, тебя уже нет,
Пространство уходит в точку, и, словно ответ
Стуку колес – сердцебиение,
Иллюзия, что у тебя достаточно времени
Предупредить неминуемое молчание поезда,
Связанное с определенностью часового пояса.
