Доктор рассеянно обвёл взглядом свой кабинет и без всякой цели задержался на полке с книгами, где среди прочих стоял "Сборник практического врача". Повернувшись, он обнаружил, что дверь приоткрылась, и какая-то голова просунулась в щель.
– Разрешите?
– Конечно, что же вы спрашиваете. Обязательно нужно зайти.
Человек приблизился.
– Сядьте на этот стул рядом со мной.
Посетитель присел и вопросительно смотрел на доктора.
– Что вас беспокоит?
– Вы знаете, мне всё время кажется, что у указательного и среднего пальца на левой руке разная температура.
– Так-так.
– Да, указательный вроде бы горячее.
– Понятно. А температура других пальцев этой руки такая же, как у указательного или такая же, как у среднего?
– Я как-то даже и не могу вам сказать. Мне кажется, что температура указательного и среднего пальца разная, а с другими пальцами всё в порядке.
– Интересно. То есть свести всё к тому, что у вас один из пальцев отличается от других, не удаётся. Это достаточно странно. Я понимаю, допустим, если бы у среднего пальца была нормальная температура, такая же, как у всей руки. Тогда мы сказали бы, что указательный теплее, чем другие пальцы на руке. Или, в другом случае, мы бы сказали, что средний палец холоднее, чем остальные. Но вы ведь выделяете два пальца, а не один. Значит, они оба чем-то отличаются?
– Не знаю. Мне просто неудобно, что один из пальцев горячее, чем другой, у меня именно такое ощущение.
– Один горячее, ну а другой…
– А другой холоднее, чем первый.
– М-да. И давно это у вас? Кстати, сколько вам лет?
– Мне тридцать два. Вот где-то последние тридцать два года у меня это ощущение. –
А не может оно быть оттого, что как-то раз вы опустили палец в кастрюлю с горячей водой, а ещё, возвращаясь с работы, ткнули другим пальцем в снег?
– Нет, что вы.
– Так… трудно даже что-то посоветовать. А если вам плотно приложить эти пальцы друг к другу? Тогда произойдёт теплообмен, и их температура станет одинаковой.
– Я пробовал, но появляется неприятное чувство, что один палец холодит другой.
Доктор задумался.
– Ничего не приходит в голову. Вы загляните ко мне попозже, я проконсультируюсь с коллегами. Кстати, а вы где работаете?
– На фабрике.
– Это хорошо.
* * *
Через некоторое время тот же человек вошёл к доктору в кабинет.
– Ну, как ваши пальцы? – спросил тот.
– Я их сунул в станок, и с тех пор они меня не беспокоят.
– Надеюсь, вы хорошо обработали место среза?
– Я использовал жидкость Зеленина.
– Какой выдержки?
– 2,7 месяца, окисленной винными бактериями.
– На будущее я бы рекомендовал вам трехмесячную. А что у вас сейчас?
– У меня появилось странное чувство… что всё вокруг меня – реально.
Доктор немного приподнялся на стуле и подался вперёд.
– Так-так-так. То есть, другими словами, вам кажется, что то, что вас окружает – например, вот этот кабинет, этот стол – реально?
Пациент сокрушённо покачал головой.
– Ну, а я? Вот я, по-вашему, тоже реален?
Пациент развёл руками.
– Ничего не могу с собой поделать.
Доктор встал и возбуждённо прошёлся по кабинету.
– Вы знаете, у вас очень интересный случай. Когда я ещё учился, мы проходили историю медицины:когда появлялись различные болезни, как их лечили в разное время, как изобретали лекарства и новые способы лечения. Ну, там, конечно, много было бесполезной информации, но её всё равно надо было учить. Вот, во всех учебниках написано, что в тысяча семьсот каком-то году был такой случай, когда человеку казалось, что всё реально. Мы думали – зачем учить, что когда-то давным-давно кому-то это показалось. Ясно же, что это в практике не встретится.
– А как лечили того человека?
– Об этом, к сожалению, ничего не говорится. Как же с вами поступить? Я бы, конечно, мог бы вам выписать 40-процентный алкоголь, но это не тот случай. Что вы за человек, вы бросаете вызов врачебному искусству. Сперва с пальцами, а теперь с этим. Но с пальцами вы сами нашли правильное решение. А здесь… Даже не знаю, что и делать. Ну вот, вам кажется, что эти предметы в моём кабинете, я сам – реальны. Хорошо. Идите сюда.
Он поднялся из-за стола и подошёл к окну. Пациент встал рядом с ним. Доктор показал рукой.
– Вот это всё – тоже реально?
Они смотрели сквозь стекло. Внезапно появилась похожая на соринку чёрная точка. И пациент устремился к этой точке.
ВОСПИТАНИЕ ВОРОН
Я видел, как на площади, где в центре стоял памятник, человек кидал хлеб воронам. Это был плотный человек в куртке, с шляпой на голове, он шёл с большим псом на поводке, не спеша доставая куски и бросая их. Вороны окружили его; они хватали куски, когда человек отдалялся на несколько шагов, они срывались с места и подлетали поближе, снова собираясь вокруг него. Человек продолжал идти, не смотря на них.
А я жил своей жизнью и иногда садился на скамейку на площади. О чём-то я тогда думал, и передо мной была эта площадь, и одинокий памятник, а случалось и так, что я замечал того человека. Я думаю, он бывал не только на площади, как-то я видел его в парке, где он так же бродил по дорожкам со своим псом, и вороны следовали за ним. Как же получилось, что однажды он подошёл ко мне?
– Молодой человек, – сказал он, – я давно обнаружил, что вас интересует то, что я делаю.
Я кивнул.
Мы пошли к нему домой, купили пельменей.
– Я тут живу, – сказал он, открыв дверь и приглашая меня в квартиру. Большой пёс подбежал и начал суетиться около хозяина.
– Что за пёс?
– Хороший.
Он неловко усмехнулся.
– Хороший пёс.
Мы ели пельмени за столом.
– Ты понимаешь, – доверительно сказал он, – одно дело голуби. Можно ходить с хлебом, и они будут толпиться у твоих ног. А то вороны.
– Да, вороны – это совсем не то.
– Или, например, воробьи. Нет, это совсем не то.
– Да…
– Так ты хочешь, чтобы я научил тебя кормить ворон? – спросил он.
– Я хочу именно этого.
– Ну, тогда… – он замолчал.
– Хорошо, будешь жить у меня, по хозяйству помогать. Это тебе не школа. Или тебе что-нибудь не нравится?
– Нет, всё нормально.
– Так… Тогда пока так решим.
– Я не собираюсь тебя чему-то учить, – добавил он. – А чему я могу тебя научить? Я даже не знаю, что я делаю. Возможно, это воспитание ворон.
Он прокашлялся. Я слушал.
– Тут нет каких-то приёмов, ещё чего-то… Ты просто берёшь хлеб и начинаешь действовать. Можно специально за этим не ходить. Вот, будешь пса прогуливать… Или если пойдёшь куда по своим делам.
* * *
Что сказать? И раз, и другой я покидал новый дом и пытался предложить хлеб этим чёрно-серым птицам. И раз за разом ничего не получалось. Но был день, когда одна ворона долго скакала за мной.
* * *
Всё чаще я выходил во двор, в утренний снег, всё успешней.
Больше становилась моя аудитория. Сначала это были две-три птицы, но постепенно их число росло. Я шёл по улицам и площадям, я шёл, неся с собой хлеб.
Учитель знал об этом.
– Здорово, – сказал он.
Потом он сказал:
– А ты не хочешь как-то устроить свою жизнь? Жениться, найти нормальную работу?
Я ответил, что вижу в этом мало смысла.
– Это хорошо. Всё это будет только мешать.
Понимаешь, есть разные занятия. Многим из них посвящают жизнь. Есть не очень понятные, но кто-то это всё равно делает. Я не знаю, почему так и что это значит, но так есть. И у тебя есть занятие.
* * *
Я чувствую – много времени осталось позади. И теперь я один. Но я делаю то, что и раньше. В последнее время я часто думал кое о чём. Но теперь я спокоен. Потому что я заметил взгляд растрёпанного молодого человека. Он сидел на скамейке той самой площади. Я знаю, что нужно ему сказать.
СЛУЧАЙНЫЕ ПРОЦЕССЫ
Человек занимался случайными процессами. Вот он выбросил вперёд руку. Затем он выплюнул бумажный шарик. Никто не знал заранее, что произойдёт. Покачнувшись, он толкнул стол вперёд. Стол опрокинулся, вместе с ним упали бумаги и несколько книг. Что же это такое? Будет ли комнате разрушение от его действий? Ведь на окне стояли горшочки с цветами, и ещё в комнате было что покрушить. Однако разброс его действий приходился в основном на середину комнаты. Он мог повалить всё вокруг себя и, вцепившись в обои, сползти на пол, отдирая обои со стены. Будет ли он корчиться в одиночестве в комнате, полной беспорядка?
Он смотрел на цветы на окне и думал, что хорошо бы до них добраться. Но он знал, что это вряд ли удастся. В лучшем случае он мог бы стукнуть по батарее.
Он мог встать на ноги, зашагать в какую-нибудь сторону. Число этих шагов не было определено. Поэтому иногда он натыкался головой на стену.
Иногда его действия были понятными. Это были движения или действия с предметами. Он мог помахать руками, подпрыгнуть к потолку, мог что-то открыть, переместить какой-нибудь предмет. Иногда действия были понятными, но не было предмета. Например, он как будто клал что-то на пол, но в руках ничего не оказывалось. А один раз он водил по стене фломастером, но не тем концом. Иногда движения были бессмысленными. Хотя где здесь смысл или бессмыслица?
Порой ему что-то хотелось сделать. Например, он смотрел на что-нибудь и думал: хорошо бы...
В углу комнаты лежала большая крошка хлеба, почти кусок. У него давно было желание выбросить её в окно. И каждый раз, начиная какое-либо действие, он надеялся, что оно приведёт его к крошке, а затем к окну. Вот он начинал действие в том направлении, но оно не приводило его в угол с крошкой. Он делал несколько шагов в ту сторону, но вдруг сворачивал, наклонялся, что-то выстукивал по ковру. Один раз он взял эту крошку, но затем куда-то её положил. Другой раз он твёрдо шагнул к окнам, дёрнул форточку за ручку, но вдруг решительность его куда-то делась, он стоял, неуверенно тыкая пальцами в стекло. Был момент, когда он всё-таки открыл форточку. Ещё как-то раз он выбросил в форточку, но не крошку, а ручку со стола. Наконец, было так, что он взял крошку, встал под форточкой, потянулся к ней, но уронил крошку – вследствие случайности процесса.
Ничего, когда-нибудь у него получится. Пусть не в одной серии движений, всё совпадёт: крошка, открытая форточка, бросок.
Что же сейчас? Он схватил лист и судорожно написал: "дядя Алёша". Кто это? Никогда в жизни я не встречал людей, которых звали бы "дядя Алёша". Конечно, он мог знать, кто это такой. Но ведь процесс был случайным, этого не требовалось.
Таковы случайные процессы.
МОНАСТЫРЬ
Однажды я проезжал мимо монастыря. Он стоял в стороне от главных дорог, почти окружён лесом. Я остановил повозку, постучал в ворота и что-то спросил у братьев. Разговорившись, монахи предложили остаться некоторое время у них, я подумал и дал ответ. Я не считал поручение важным, да и те, кто его дал мне, не придавали ему большого значения. В монастыре же ко мне отнеслись с интересом и радушием, так что я мог задержаться.
Я поручил лошадей хозяевам и прошёл в широкий двор, где были каменные плиты и высокое здание впереди. Меня провели… место нашлось без труда. Ночью я находился в новой обстановке, ещё не изучив внутреннее устройство обители. Я спал в пустой келье, покинутой монахом или приготовленной для возможных посетителей.
На следующий день мне показывали монастырь, разрешив посмотреть его территорию и многие помещения. Мы бродили в коридорах и заходили в кельи, исключая те, где жили совершенно отстранившиеся от мира братья, которых нельзя было беспокоить. В каком-то коридоре меня поразила ниша, сделанная в стене. Неужели кто-то подверг себя здесь суровому заточению и размышлял, лёжа в неудобном углублении? Отсюда жизнь должна казаться иной…
Мы всё шли, переходя из одного внутреннего дворика в другой, поднимаясь по винтовым лестницам в башни, блуждая в коридорах, выбираясь порой в открытые галереи, и я беседовал с настоятелем. Аккуратный, подстриженный немного коротко, но с бородой настоятель управлял монастырём вполне разумно. Мы разговаривали с ним о жизни обители, неторопливо излагая свои соображения, но вот мы уже сидим в комнате, освещённой свечами, и за окном вечер. Я счёл нужным пожелать настоятелю доброго сна и, пытаясь вспомнить расположение помещений, открыл дверь в коридор, чтобы отправиться в выделенную для меня келью.
* * *
Я прожил ещё несколько дней. Где-то в монастыре я заметил открытую комнату и работающего в ней монаха. Я полюбопытствовал, что это означает, и случившиеся рядом братья пригласили меня внутрь. "Он знает, что ты здесь, – добавили они, – мы ему всё говорим". Грузный монах продолжал внимательно читать, сидя за столом. Рядом, на кровати, сидел ещё один человек.
Оказавшись в комнате, мы закрыли дверь, тогда я испытал ощущение, что кроме этой комнаты не существует ничего, никакого монастыря за её пределами, ничего остального.
– Что же делает этот монах? – спросил я. Мне ответили, что он читает книгу Истории. Пока он читает, происходит история, случаются события, описанные в строчках, по которым он водит глазами в данный момент. Я не особенно удивился, я всегда думал, что центр, откуда направляется всё, может выглядеть именно так – в каком-нибудь незаметном месте есть монастырь, где старый человек перелистывает страницы книги. Я посмотрел вокруг. На полках и в углах, на отдельных столиках друг на друге лежали тяжёлые тома большого формата.
– А где же ещё книги? Ведь они когда-нибудь кончатся? – спросил я.
Монахи задумались.
– Можно узнать у брата, заведующего подвалами. Наверное, у него хранятся остальные книги. Тогда он сможет их приносить сюда, если будет необходимо. Я ещё спросил:
– Как он живёт? Ведь его, наверно, нельзя отвлекать.
Мне показали на человека, сидящего на кровати: – Он помогает брату-чтецу удовлетворять потребности тела, приносит разные предметы и также занимается с ним физическими упражнениями, которые не препятствуют чтению. Он находится здесь всё время, хотя, конечно, иногда мы заменяем его.
– Но как он узнаёт о желаниях чтеца? – спросил я.
– Не прерывая чтения, тот выстукивает по столу оговоренное число раз. Если же он хочет что-то особенное, то пишет на листе бумаги. Так сде-лано, потому что отрываться от книги ему нельзя.
Монахи вздохнули: "Брат наш стареет. Лет пять назад он сбился…" Я вспомнил – да, тогда случились трудные события. Однако же… я вдруг по-думал об одной вещи.
– А разве читающий никогда не спит?
Если бы я пришёл позже, то застал бы смену читающего – таков был ответ. Это несложная, но важная процедура, после неё брат-чтец ложится спать, хотя вообще-то это ему не очень нужно.
– Вот как, – сказал я, смотря на монаха, который сидел словно наедине с собой, не замечая присутствия людей.
* * *
На два-три дня я позволил себе задержаться в обители, отложив свои дела. Иногда я случайно проходил мимо кельи брата-чтеца, неизменно сосредоточенного на изучении книги.
Вдруг мне сообщили, что монах назвал меня своим преемником.
– Он знает про тебя, кто ты и что ты остановился в нашем монастыре, – сказали посетившие меня братья, – и он указал на тебя как на своего преемника.
Меня поразило, что монах не спросил, согласен ли я, я прямо назвал меня тем, кто сменит его за книгой. Было ли ему заранее известно… Я размышлял над услышанным, имея в виду определить своё решение. Приняв выбор монаха, я получал роль, которая имела какое-то значение. Или же мне стоило покинуть обитель и продолжить путь, разъезжая по дорогам в крытой повозке, храня при себе письмо? А выполнив поручение, затем…
Я сказал, что подумаю какое-то время, хотя в душе почти сразу почувствовал, каким будет ответ. Я согласился довольно быстро, без сильных колебаний.
Что стало со мной? Бывает так, что, вдруг оказавшись в каком-то месте, человек находится там день-два, потом неделю… время идёт, ему уже трудно заставить себя вновь тронуться в путь, и постепенно человек обосновывается в этом месте навсегда, забыв, как однажды пришёл сюда случайным гостем. Но со мной произошло по-другому. Я ехал с поручением и проезжал мимо одного монастыря. Я ненадолго остановился там, и монах, читающий книгу Истории, указал на меня. И я понял, что останусь здесь... и, возможно, когда-то так же, как он, постарев и устав от чтения, буду ждать преемника, молодого монаха или человека, подобно мне, ненароком заглянувшего в обитель.
Я походил по монастырю, выбрался во двор. Где-то в глубине двора я увидел забытую повозку. Я вышел за ворота, немного погулял там и вернулся.
* * *
Я помню, как мы вновь переступили порог комнаты, где сидел за книгой старый монах. Я стал за его спиной, смотря на раскрытые страницы; монах начал глухо бормотать, пытаясь читать вслух, но он давно отвык говорить, поэтому ничего не получалось. Постепенно его речь стала чуть-чуть отчётливее, я смог понимать, какие строчки проходят перед его глазами. Мы прочли несколько страниц и, наконец, убедившись, что я читаю правильно и одновременно с ним, монах с трудом встал и заковылял из комнаты. Я опустился на стул. Передо мной положили лист бумаги, чтобы я записывал на нём свои желания.
* * *
Погружённость в книгу осознаёшь, только когда отрываешься от неё и говоришь: сейчас я был погружён в действие и совсем забыл, где я нахожусь и что делается вокруг.
Я осознал это, продолжая читать, вдруг поняв, что сижу за книгой Истории очень долго. В комнате не чувствовалось ничьего присутствия; чая с лимоном мне давно не подносили. Я был предоставлен себе. Чем больше я читал, тем меньше у меня оставалось сил. Я не мог больше водить глазами по строкам, просто не мог. Никакие доводы не действовали на меня. Всё должно было исчезнуть, если я оторвусь от книги, вся история человека прекратится, если я это сделаю. Но я слишком устал. Возможно, старый монах ошибся, я оказался плохим преемником. Я мучительно пытался сосредоточить себя на страницах, заполненных буквами.
И вот я поднял взгляд и посмотрел на стену перед собой, поднял голову выше и посмотрел на полки, где всё ещё лежали толстые тома. Пошатнувшись, я встал, потом вышел из комнаты в коридор. Я ходил и ходил по монастырю, везде замечая пыль и не находя никого. Потом я покинул монастырь, пересёк двор, обнаружив конструкцию из ржавых прутьев и какое-то тряпьё.
Я пошёл по дороге, и люди, попадавшиеся мне навстречу, были удивлены. Они говорили, что монастырь всегда стоял заброшенный, и они не помнят, чтобы кто-то когда-нибудь здесь жил.
СОН
Грэг стоял на балконе, смотрел на город. Далеко вокруг было видно разной высоты как бы ступенчатые застройки. Что-то было в его сне. Грэг закурил и выбросил вниз пустую пачку. Что-то такое было.
Ну, а что теперь, вспомнил он. Так, сначала работа. Люди уже сидят за столами, следовало бы поторопиться.
А потом, вернувшись, проводить время дома, или одному, или нет, или встречаться. С кем-то нравится больше, а с другими людьми меньше. В общем, нужный набор.
Надо было выходить – он вышел. Дорогу он давно узнал. Транспорта было много, друг над другом, в разных направлениях, ничего, он разбирался.
Уже сидя за стеклянным столиком, Грэг думал – вот бумаги, вот инструменты. Наверное, первый раз сегодня ночью, нет, вчера. Хотя, может, он и раньше что-то чувствовал. Было ли это от сна?..
* * *
Грэг снова проснулся. Что-то снилось ему. Опять всё повторилось, понял он. Только что он был… он делал… Он проснулся сразу, но какое-то слово ещё вертелось на языке, он чуть не сказал.
Грэг крепко задумался. Пару раз случилось непонятное. Ну ладно, поглядим.
* * *
Потом каждый день он просыпался, почти всегда – с ощущением только что забытых… видений или что это было – какие-то действия или положения. Он часто возвращался к этому, иногда прерывая трудовые операции, сидя в грохочущем составе, находясь в столовой, на общих мероприятиях.
* * *
И ещё некоторое время в комнате Грэга жил один человек. Ночью он спал на кровати у стены.
– Ты что-то говоришь во сне, я слышал, – сказал он однажды, – это нежелательно.
Грэг посмотрел на соседа.
– Что я говорил во сне, скажи, – потребовал он.
Сосед задумался.
– Что-то… нет… не могу вспомнить.
* * *
Вернувшись домой, Грэг присел на табурет. В комнате никого не было. Тот человек больше не жил у него. Грэг взял магнитофон. Надо использовать его во время сна, решил он.
* * *
Грэг долго сидел перед магнитофоном, несколько раз возвращая проволоку назад, потом просто сидел, выключив аппарат.
На следующий день он пришёл к врачу. Тот дал Грэгу белый халат, такой же, как у себя, подождал, пока Грэг оденет его, и пригласил присесть.
– Доктор, – сказал Грэг, – последнее время мне снится один и тот же сон.
– Вам снятся сны? – поднял брови врач.
– Да.
– И что же вам… снится?
– Я не буду об этом говорить.
Доктор крутанулся в кресле и выдвинул ящик белого шкафчика.
– Вот этот пузырёк с зелёными таблетками поможет вам навсегда избавиться от снов.
– Не нужно, – сказал Грэг.
– Нет? Чего же вы хотите?
– Я не хочу просыпаться, я хочу постоянно быть в этом сне, – ответил Грэг.
– Интересный случай, – сказал врач, – значит, вы хотите остаться в своём сне. Вы понимаете, что вы сейчас сказали? Будь на моём месте другой, он бы сразу… Как это вообще может прийти кому-то в голову? И как вы собираетесь это сделать?
– У вас есть разные препараты, – сказал Грэг.
– Да, – смутился врач, – у меня есть много препаратов. Но в данном случае мне трудно сразу определить подходящее средство. Возможно, его потребуется специально изготовлять. Другими словами…
– Я смогу заплатить, – сказал Грэг.
Доктор назвал сумму. Грэг согласился.
Врач удивлённо покачал головой.
– У вас же ничего не останется, вообще ничего.
Грэг промолчал.
– Кстати, я подумал, – сказал врач, – что, если вам приснится совершенно другой сон, а не тот? Что же тогда? Или вы надеетесь на лучшее?
– Когда мне прийти к вам? – спросил Грэг.
– Завтра будет готово, – ответил врач.
* * *
Грэг освободился от вещей и почувствовал себя легче. Он введёт себе препарат дома, или в подъезде, где-то на лестничной площадке. Всё равно. Где-то будет лежать его тело и истощаться, а он всё это время…
Грэг снова зашёл к доктору.
Тот уже ждал.
– Так вы всё-таки хотите получить это средство? – спросил врач.
– Да.
Врач передал Грэгу жидкость и шприц для инъекций.
– Сумеете воспользоваться?
Грэг кивнул.
– Никаких сомнений?
Молчание.
– Идите.
* * *
Грэг открыл глаза. Он находился у себя в комнате. Был день.
Вдруг он вспомнил.
– Что случилось? – испугался он.
Грэг посмотрел вокруг… Шприца он нигде не видел. Препарат не подействовал? Нет, он точно сделал себе инъекцию. Значит…
Ему приснился сон о городе.
Грэг оставил дом. Вокруг всё, как и всегда. Сон. Значит, он увидел другой сон.
Он и не заметил, как оказался рядом с местом, где работал доктор, давший ему препарат. Он поднялся на нужный этаж и в который раз переступил порог белого кабинета.
– Я же предупреждал вас, чем это может кончиться, – сказал врач, едва завидев его. – Теперь вы будете постоянно пребывать в случайно приснившемся вам сне о городе.
– Что же делать? – спросил Грэг.
– Что угодно, – сказал доктор. – Отсюда вы уже не выберетесь.
ХОЛМЫ
Семья ехала зимой на поезде, возвращаясь домой. Мужчина лежал на верхней полке на животе, так, чтобы можно было смотреть в окно. Иногда по надобности он выходил из купе и шёл по вагону. Для непривычного человека было интересно. Один раз они двигались по равнине, вокруг белые поля, за ними стояли домики, заводы, росли деревья, где-то стояли коричневые вагоны. И далеко, между строений, и рядом с поездом, порой посреди полей виднелись остроконечные холмы чёрного цвета, возможно, искусственно насыпанные.
Он перегнулся через край полки и спросил у жены:
– Не знаешь, что это за холмы?
– Не-а.
Человек спустил ноги с полки и спрыгнул на пол. Он подвинул к себе один за другим тапки, надел их и вышел из купе. В коридоре он потянул красный рычаг стоп-крана, и поезд не сразу остановился. Он сошёл с поезда и пошёл по полю. Он шёл, и его фигурка постепенно затерялась на равнине.
ОСТАНОВКА
Проделав долгий и утомительный путь, они подошли к перевалу и решили передохнуть. Местные жители встретили их радушно и гостеприимно, так как ни у кого не возникло сомнений в важности и необходимости их путешествия.
Это были два странных человека. Первый носил теплую одежду с постоянно поднятым воротником. Он являлся сторонником разумного образа жизни и заботился о здоровье.
На втором висело какое-то мешковатое облачение. Он был задумчив, мрачен, и шел быстро, причиняя неудобства своему более медлительному спутнику.
Они не сразу вынесли решение об остановке в пути. Второй всё повторял: "Не останавливай меня сейчас". Но первый настаивал и в конце концов убедил его в рациональности небольшого отдыха. К тому же обоим пришлось по душе, как их встретили.
Минуло четверо суток, заполненных заботливым уходом, вкусной и здоровой пищей, размышлениями о путешествии – о пройденном расстоянии и трудностях, ждущих за перевалом.
Когда прошла неделя, они уверились в том, что это время принесло исключительную пользу. Пора было отправляться. Но местные жители уговорили их остаться еще на пару дней. Поспорив немного, путники согласились.
Вскоре тронуться с места стало серьезной проблемой. "Да и зачем?" – думали оба, но боялись друг другу в этом признаться...
Ныне никто не верит двум седым старикам, когда они говорят, что родились далеко от этих мест, что пришли сюда издалека, когда рассказывают о путешествии к перевалу, о том, ЧТО видели и КОГО встретили. Впрочем, нынешнюю молодежь это и не интересует. Хотя некоторые отроки все чаще посматривают в сторону перевала, прикидывая, возможно ли через него перебраться и что их ждёт на той стороне. Не исключено, что, возмужав, они отправятся в путь. Но пусть не делают остановок. Они очень расслабляют.
