БАБОЧКА

В зазеркалье отсверкали
фотографии знакомых,
а тепла в дверных проемах
все равно не завелось:
маловато киловаттов,
лезут сумерки под ребра,
электрическая кобра
прорывается насквозь.

И металлом заметало
ровным слоем захолустье -
от верховьев и до устья
заплетало кружева
против шерсти, без отверстий.
Я - летающее масло.
Даже лампочка погасла,
но акустика жива.

Кроме шуток, в промежуток
между вечером и утром
душу время перламутром
на серебряную нить.
Узаконен подоконник,
чтобы сказку сделать былью,
чтобы все растили крылья,
чтобы некого винить.

Бородатый завсегдатай,
может, капельку бессмертный,
в облака, как газ инертный,
распрямил земную ось...
В зазеркалье отсверкали
фотографии знакомых,
а тепла в дверных проемах
все равно не завелось...

СКВАЖИНА

Песочное время в часах,
чай на стареньком примусе,
снег - кусочками сахар,
правда похожа на вымысел.
С пушечным залпом до дна
мысль куда-то спроважена,
остается всего лишь одна
пустая замочная скважина.

Акустической веет весной,
горизонт окровавленным заревом
в руке с шестиструнной блесной,
с головою ныряю в аквариум,
но связь никуда не годна -
связь здесь пока не налажена -
остается всего лишь одна
пустая замочная скважина.

Что-то, видимо, вышло не так:
обесцвеченным и обесточенным
выхожу из ума на контакт,
а в финале опять многоточие...
Вот он, значит, ответ ключевой -
умереть похороненным заживо, -
остается всего ничего -
пустая замочная скважина.

* * *

Лишь недосказанность на трапах,
в час пик в метро и на подножках скорых
не улетучится, как запах
припрятанных лимонных корок,
не улетучится, как запах
травы, что только-только скошена,
или квартир, в которых скучно,
лишь недосказанность на трапах:
"Прости меня, я не нарочно,
но просто связь уже нарушена..."

Я осторожнее, чем двери...
Вот проводница, чай - он горек, -
я вспоминаю: Гамлет, череп -
разбогатевший бедный Йорик...
Так что же - будь оно неладно -
творится в здешнем лабиринте?
Отдашь все нити Ариадны
задаром - только заберите.
При выходе не забывайте вещи,
но, к сожалению, так поздно:
умру, тобою не опознан
на рельсах, давших столько трещин,
и обязательно в тоннеле -
до фонарей не дотянули, -
а наверху осатанели,
причем, в который раз, в июле.
Жизнь быстренько для нас состряпав
(пусть голод ей не утолишь),
бог не подумал о спецкорах ,
которым остается лишь...
лишь недосказанность на трапах,
в час пик в метро и на подножках скорых.

БАТИСКАФ

Пусть перьевые
выемки-руки
всё еще держат
небо в тисках,
а я недалекий,
на маленьком люке,
ведущем под воду,
в мой батискаф,
который утонет
всего в полутоне
от иллюзорных
твоих берегов,
проплыв через добрый
десяток кругов,
но тебя так и не отыскав...

* * *

Клавишей зебра, серебряных струн вермишель,
давешний солнечный шар покоится в лузе.
В море любви слово - это не больше чем шельф,
глубоководные рыбы водятся в блюзе.
В блюзе раздвинутых камышей.

ЗАТМЕНИЕ

Мир показался потусторонним,
лишь солнце осталось голым в короне,
мы сразу же поняли: не провороним
друг друга сейчас
ни за что,
не зашторены окна, и смерть лишь антоним,
а если утонем, то, значит, утонем
в собственном свете, что вниз по ладоням
плавно стекает из радостных глаз.

TWO FORESTERS

Видя лишь в хворосте
средство от сырости,
не перестали ежиться,
пористой кожицей
чувствуя: вырастет
все, кроме собственной скорости.

МАНДАРИН

Гармония шершавого тепла
пожарная команда у дверей
выглядываю робко из дупла
и жду прихода старших козырей
конечно же две тыщи и не срок
тем более все врут календари
тем более о главном между строк:
я ем свой новогодний мандарин...

Полночная истерика минут,
заранее известных пантомим
которыми они не преминут
в которых каждый так неутомим
но вдруг сейчас сломается весло
и капитан оставит Yellow Submarine...
сегодня тридцать первое число
я ем свой новогодний мандарин.

Хорошее начало для любви
настало время сделать шаг вперед
хороший повод для шампанских вин
я тоже тост скажу но в свой черед
и если есть на свете снежный человек
за все про все его благодарим
мне наплевать какой сегодня век
я ем свой новогодний мандарин

* * *

Океан был ядовито-ледовитым как и айсберг
алфавитам задан ритм наспех вызубренных азбук
Морзе СО Смеху бы ожил СО Смеху бы снова помер
в сущности одно и то же СО Смеху а все что кроме
только челюсти акульи я б их ни за что конечно
не разжал но август ульи ульи яблони орешник

Ястребом в небесный раструб соревнуясь с кем-то с нимбом
но вот то фальстарт то заступ Бог с ним кто бы он там ни был
слышу выстрел чую промах пистолетов нет сигнальных
в омут комнат незнакомых кладовых гостиных спальных
опрометью вновь от пуль я помощи протянешь клешни
да не стоит август ульи ульи яблони орешник

Подтверждая старый тезис что рассвет всегда был близок
восхитительно пригрезясь ночь растаяла как призрак
космос с морем на щеколде кто не верит смертной казни
удостоен будет в полдень несмотря на то что праздник
электрические стулья не вопрос а кто не грешник
но в году раз август ульи ульи яблони орешник

* * *

И неуютно так что хочется разбрызгать
всю гладь зеркал все масло по картинам
и неуютно так что чувствуешь что изгнан
милленниумом сумрачным противным
свеча горела на столетии последнем
тепло пугливое хранила как могла
не инквизиторам светила и не ведьмам
а просто так и ты слова прогла-
тывая будто бы торопит
тебя секундная без яда но стрела
вдруг понимал что время только копоть
ничто без воска без зеркал и без стола

* * *

Дешево на душе сегодня
обнулили меня обманули
не попрощавшись ушедшего
в симметрию узеньких улиц
в музыку ветра и флюгера
в безнадежную снежную вьюжную
зиму памяти друг о друге
затяжную безудержно нужную
пометелит утихомирится
будто бы обескураженно
щелкнет небесная мыльница
уже новая пленка заряжена
не выслушивай исповедь прошлого
лучше кожицей отшелуши
а иначе все слишком дешево
для бессмертной, назло ей, души

* * *

Звездная картечь
прожигала снег
до земли насквозь
раненый снег черен
время будет течь
смерть как бонустрэк
здравствуй я твой гость
ночь кофейных зерен

* * *

Загораживая ей оранжевое,
с каждым днем все картиннее в синее
падаю, не оглядываясь

ПЕРЕСАДКИ

Среди табличек No smoking
cреди проводов
напряженно-высоких далеких
так душно что я доберусь до тебя
лишь с двумя пересадками легких

Пока мне некуда деться
но процедится ночь и тогда
мной будет двигать не только инерци(я)
я ранен стрелой твоей так
что до конечной увы
лишь с двумя пересадками сердца

ПОТОП

Путь торя янтаря сквозь твои серьги
я рад тебе щебет даря моя энергия

день изнеможден
небо-водолей
ливневым дождем
жажду одолей
хрусталем кристалл
радуга дугой
я не перестал
знать тебя другой
берегом река
вдоль и поперек
вдоволь упрекать
тех кто не сберег
кто-то говорит
в зеркале душа
я не фаворит
чтобы заглушать

а под ногами рыбы ходят косяком
я бес себя и мне не страшно босиком

время-китобой
стрелками гарпун
просто быть с тобой
праздновать канун
нас упомянут
я не виноват
ведь таких минут
нам не миновать
истину в вине
хлебом не корми
стеклами звенеть
на море штормить
воля как волан
словно не моя
к черту акваланг
дайте мне маяк

РАВНОВЕСИЕ

На лоскутья кроя
пространства края,
солнечный заяц-русак
на наших глазах
входит в азарт,
а попадает впросак.
День - западня,
и с земли не поднять
ранней росы изумруд.
Месяц потух,
но седьмой мой петух
знает, что все не умрут.

Для кого-то весна
слишком тесна:
в виноград потихоньку изюм.
Но пальцы скользят,
потому что нельзя
руками браться за ум.
Да, я искренне рад,
что горечь утрат
лимонным соком в стакан:
печаль - кожура,
а в небе жара
стоит как истукан.

Я простолюдин,
у дрейфующих льдин
равновесие удержав
в надежде, что мы
после этой зимы
выпьем на брудершафт.
Если гром прогремит,
я уйду напрямик,
чтобы, как бумеранг,
возвратиться потом,
ведь от супа с котом
никто еще не умирал.

БРОНЕВИЧОК

Сократилось поголовье,
увеличился падёж -
надо выпить за здоровье,
а иначе пропадешь!
Сумасшедший гуманоид
просит денег на такси:
я не знаю, может, стоит?
Впрочем, боже упаси...
В трубке громко прогудело:
позвоните с утречка, -
я плюю на это дело
с высоты броневичка.

Мой сосед сдает посуду
в исторический музей
и танцует танец вуду
в окружении друзей.
Он живет вообще-то в лифте
между первым и вторым,
так что шансы фифти-фифти,
где же вы столкнетесь с ним.
Иногда он дебоширит
и ложится спать ничком,
но он сделал дверь пошире
для меня с броневичком.

А Луна поет контральто
про мохнатого шмеля,
я вдоль плоскости асфальта,
под колесами Земля.
Он устойчивый на диво,
этот бронетранспортер,
и моя альтернатива -
то, что я такой шофер:
завтра встану спозаранку
и под видом новичка
снова сяду за баранку
своего броневичка.

КАМИННЫЙ ГОСТЬ

Я вижу дом, трубу из кирпича -
она зовет: "Быстрей, каминный гость!"
Я думал, взял живьем свою печаль,
а это оказалась - пепла горсть.
У лесника на боевом флэту
бессмертны все, и даже звук живой, -
лежат вокруг снега, и на лету
поймать твой взгляд чертовски тяжело.

За кипятком туда-сюда снуют,
и только слышно, как душист чабрец.
Хоть в комнате битком, зато уют -
пусть времени не будет нам в обрез.
Пустой перрон, и девушка в пальто
проводит через сердце вертикаль,
нельзя писать пером, да все не то,
а "я люблю тебя" сказалось черт-те как.

Мы продлены на несколько секунд -
уже не видно точки отправной.
Навряд ли нас с тобой здесь засекут,
но даже если так, то все равно.
Глаза разуй - вот в небе полынья,
кто там сидит, в руках хвостом вертя?
Кто бы ты ни был, образуй из нас инь-янь,
а поезд - пусть он катится к чертям.