* * *

Пойдем, на улице побудем,
слова на ветер попускаем,
подышим снегом водяным.
Авось, любовь свою разбудим, -
прикинь, она прозревшим Каем
прильнет к окошкам слюдяным.

А знаешь, хоть и дура рифма,
но ты на Герду впрямь похожа,
больную снежным королем.
Кому из нас, не знаю, хуже, -
хоть у меня теплее лимфа,
но мой сурок при нем.

Покурим, может быть, поладим,
одежды будничные скинем,
насытив алкоголем кровь.
То счастье впереди, то сзади,
а мы всегда посередине, -
такая вот любовь.

Винить тебя - как стричь ребенка -
чихнешь - и ушко станет ало.
Не плачь, не плачь, не плачь, не плачь.
Все, что упало и пропало,
отыщет боженьки гребенка,
прикатит жук-рогач.

Но если правда, что гормоны
шумят напыщенно, а мясо
людское мучит вышний глаз,
то специальный взгляд Медузы
(не зря же - матери Пегаса)
накрыл по делу нас.

* * *

Зачем меня не видеть хочешь.
Нет, нет, я слышать не хочу,
что в трубку пошлую бормочешь,
и сам напрасно бормочу
слова постыдные, с накалом
клозетной лампы, зрящей в кал,
одной лишь, мнится, связью с калом
и длящей мутный свой накал.

* * *

Часто ищешь в человеке что-то,
а находишь в ком-нибудь другом
нечто (слог, конечно, идиота),
и не нужно то, искал что в том.

Взять, к примеру, эти вот струенья,
фибры те, которые душа
распускает...
                        Вдруг на день рожденья
попадешь, и водку пьешь, спеша.

И тебя уже, моя смешная,
мне не жаль, как прошлого, ничуть.
Смех и грех в один стакан мешая,
я смогу забыть тебя, уснуть.

Пусто-пусто  -  вот, наверно, слово
что не  мог найти, пока с тобой
был ли, не был?  -  раб влеченья злого,
приказавшего: заткнись и пой. 

Жаль, безумье, окатив волною,
отступает, пенясь и шипя.
Что случилось, спросим,
                                          как такое...

нету нету	н	тебя тебя
	е
	т

* * *

Детство, дрочество и юность
где-то плещутся в дали.
Ах, давай мы эту глупость
совершим, как короли.
Темную желанья пропасть
облаками завали.
………………………………..

Архискверной пасторали
помнишь, как следы стирали,
как сосали синяки,
две под зенками дуги,
что зовутся зря кругами,
ублажали медяками.
………………………………..

Вот и вышла пешка в дамки -
шестерых за раз могёт.
После, в пестренькой пижамке
подмываться прёт и вот -
засыпает в неге.
                        - Danke, -
                                        шепчет, -
                                                        милый,
                                                                      кончи в рот.
………………………………….

Бейся, бейся, бес ребёрный,
члены у читак дроча.
Скоро под пиздой упорной
сгибнет разума свеча.
Похоть черная притворной
сделкой лопнет, "блядь" шепча…

* * *

Нам что хотелось бы иметь,
иметь хотелось б что?
Безумных труб глухую медь
или хуйню барто?
Хуйню! Хуйню! - мы говорим,
ухмылки не тая, -
ведь все равно в аду сгорим,
моя любимая.

Когда, рассудку вопреки,
мы делаем выбор,
в том виноваты тростники,
их молчаливый хор.
И ядовитая халва,
и известняк слепой,
и, понимающий слова,
восставший мой гобой.

Ужо получим мы сполна
за выбор свой сплеча.
Нас смоет терпкая слюна,
мутна и горяча.
Нас разберет водоворот -
ау, разгадка тут:
все-все, кому кончали в рот,
в глаза нам наплюют.

И вот, на этом самом, за
геранью языка,
я начинаю понимать,
как ты мне далека.
Как широка и как чужда,
пизда, заткнись, пизда.
Я был веселый мотылек, -
светлив, сметлив, легок.

А нынче что имею - склеп,
пупырчатые сны,
и масло мажу я на хлеб
с обратной стороны.
И, булку черствую жуя,
глюкозы не иму.

И не смешно мне ни хуя,
не знаю, почему.

* * *

Не хочу я Галю,
не хочу я Свету,
а хочу Володю,
хоть с того свету.

Я ему стану
чинить носочки,
буду любить
все подряд ночки.

Ах, забьётся сердце
от счастия пташкой.
Даже отпущу
с Наташкой и Машкой.

Встану на стул,
чтоб не захлебнуться,
пусть там без меня
с любимым ебутся.

Чтоб не улететь,
налажу веревку.
То-то рассмешу
веселого Вовку.