1
        Гармония столь очевидна, что вопрос "чем ты думаешь?" не показался бы оскорбительно-избитым. Думаю. Думаю мыслями, движениями своего тела, движениями твоего тела, всем, что есть.

2
        Полуденные мхи впитывают поступь взглядов – и чернеют на камнях старые как мир помыслы "испепелить человеческую чёрствость". В такт этой задумчивости трещат в белом костре дрова.
        Хочется отнести ломтик хлеба в пшеничное поле за леском акаций (терний?) – устроить совершенно ненужное превращение повсеместного и обыденного в насущное.

3
        То, что я углубляюсь в слова, – прискорбно. Однако я не стал бы этого делать, если бы не умел плавать в потоках сознания и не имел плотность меньшую, чем все эти путаные словесные водовороты, переполненности и захлёстывания...
        Желательно, чтобы поток освежал проточной водой (в его глубине прячутся невидимки?)... нёсся мимо, предельно мимо, разве что окатывая радужными брызгами любимое лицо (которое уж было задумалось над занозой в безымянном пальце)... ... ... истекал как время, отпущенное на планы бегства из родного дома сладостно опостылевших свойств...

4
        Девушка, о которой хочется мечтать. Воздушная, но без пыли в глаза. Ветреная, но попутная.
        Зимой – согревается слезами чудесных экзальтаций.
        Её летние слёзы – прохладны как холодок по коже у пассажиров машины, бешено несущейся по горному серпантину. Кто знает, может она сама и ведёт сей транспорт (работающий на огоньках радости в глазах и лихорадочном румянце жизнелюбия?)...
        Расстояние от всесильной чувствительности до податливой мысли – длинная очередь за билетом на край света (если она захочет, она и оттуда вернётся... одиссействуя...)...
        Говорит о чём придётся (а о чём ещё говорить?)... и каждое слово очень идёт ей, каждое слово – как примерка изящной вещи в бутике "для тех, кто не хотел бы опомниться". Она не слушает льстивого продавца. Те, кто действительно знают толк в красоте, бесспорно, затворничают в танцующих столпотворениях у прекрасно-громкой сцены... И меня там заметят... иначе – они не заметят, как пролетает лето...

5
        В жаркий день понимаешь, как утомительна и невыносима зрелость.
        Нахохлившаяся пёстрая-пёстрая (засаленный фартук домохозяйки?) птица...
        Самодовольные фрукты – крепыши с гнильцой... Стоячие едкие водоёмы...
        Беспощадное солнце, как назойливый софит сквозь праздную эстраду окон нараспашку...
        Туманности не успевают приласкать за короткие ночи чуть остывающую землю.
        Никакими напитками не утоляется жажда додумать возможный флирт.
        Ходишь голым по квартире, и на улице иногда делаешь вид, что на тебе ничегошеньки нет. Люди – зловещими испарениями – показывают себя со своей наиболее противоестественной стороны. Испарились бы полностью, что ли?..

6
        Такая духота – будто всё-всё сладко обнимается или облизывает губы в крошках зефира.
        Боюсь сверкающих педикюров на пальцах шествующих по улице дам, и бутылок из-под водки на газонах тоже боюсь.
        Дома, как молитву, прослушиваю 9RAIN Стивена Брауна... Не легчает. Напротив – одни за другими – отягчающие обстоятельства: небо даже в дремотных видениях обжигающе яркое, занавески – цвета барханов... прихватив с собой грузило тяжких полуденных сновидений, солдатиком прыгаю в прохладную воду – и не долетаю до воды.

7
        Разместить в кронах деревьев старые угрюмые вентиляторы...
        Заметить воробья, клюющего выпавшую у кого-то из упаковки подушечку жевательной резинки...
        Чего уж точно не бывает, так это страниц дневника Костянтына Москальця, заляпанных жирным.

        В третьем или в четвёртом подъезде моего дома живёт джазовая пианистка. И это приятно. До меня пока не доносились темы Телониуса Монка или Кита Джарретта... Я и пианистку-то знаю только в лицо: сосредоточенная, утренне-внутренняя и вешне-внешняя... Но как приятно! Выходишь, видишь издалека би-боповскую походку, и будто бы не за хлебом сбегал, а увидел невероятную афишу полувековой давности... в те времена затемнённые очки ещё существовали для того, чтобы прятать опасно-прекрасный творческий огонь в глазах джазменов...

8
        Рассматривает смолу на стволе черешни.
        Мошкара усеяла его худую жилистую руку.
        Хочется пошевелить пальцами, хочется многого... но судьба припала ухом к раскидистой философской лени... не надо никакой судьбы!
        Ему кажется: если станет совсем хорошо, чёрт дёрнет ничего не подумать и – тем более – не сказать... и станет божественно хорошо, и будут разумными притяжения, и никаких орбит, и ревности окажутся красивыми как космические затмения, и болезни излечат врачей... ...
        ... смола – как слюнки дерева в предвкушении обильного фотосинтеза...

9
        Ни жесты, ни слова, ни взгляды не лоснятся на солнце – всё происходит "с ветерком" и "без накала".
        Впору наши разговоры рекламировать как освежающий напиток для тех, кто думает, что уже всё понял в этом мире... И, возможно, думать – всё же интереснее, чем понимать... и беседа о разнообразии гельминтов в природе звучит как откровение, выглядит как знак снятия ограничения скорости на бездорожье...

        /бессильное шипение змеи-дезодоранта среди пряных лугов шалфея/

        Девушка смотрит серьёзно (до насмешливости), вглядывается (можно ли быть уверенной, что искренность зажжёт вечный огонь у памятника мгновению?)... в конце концов, охваченная презрением к географии, отворачивается и срывает с дерева переспелую ягоду черешни.
        Солнце зашло за облако. Ум – за разум. Чувства возвращаются из дальних путешествий и с порога заявляют, дескать, ты плохо выглядишь и почему за тобой никто не следит как следует.

        /и ты запускаешь пальцы в мою шевелюру – с поля взлетают крикливые птицы – я спрашиваю громко – ты каждым ответом делаешь меня тише... наконец, отключаюсь и жгу сны в камине... ... ... в джезве Большой Медведицы кофе бы сварился и то, глядишь, быстрее, чем на костре "слов, которые есть и нам надо сказать друг другу" – это гольная эстетика, даже оголённая... – мы не выдерживаем и вплетаем в безумные прикосновения нити мыслей... они обрываются... ... ... задумчиво рассматриваю кусочек модного мыла – где-то недалеко пьяный дачник, с баяном-взахлёб, орёт "виновата ли я".../ Мы всё-таки стали такими, что Шекспир до нас ни за что бы не додумался!

        ... перед глазами разноцветные прищепки, как символ вселенского "зависания"...



лето 2004 г.           

        Юленьке Заум – поклонники подарили на "День всех влюблённых" упаковку куриных сердец и в придачу несколько миниатюрно-увесистых индюшьих миокардов. В меру кровожадный, в меру слезоточивый, в меру любвеобильный жест.


Среди взъерошенных джазменов, среди развязно сверкающих медных инструментов, среди мутновато-скучных посетителей и элегантных официантов (эти официанты вроде как должны следить за тем, чтобы завсегдатаи модного кафе ничего не рисовали на салфетках и не целовались вызывающе-засасывающе)... – на этом фоне прелестно выделяется божественно-прихехекнутая дама... она заказывает баранью ногу, эксклюзивное блюдо "Кайсын Кулиев проездом в Париже"; она эффектно присаживается за столик квёлых аристократов; она достаёт гинекологические перчатки – одевает их воистину с артистизмом Шэрон Стоун, играющей роль совратительницы добропорядочного вегетарианца; она – ласково рыча и невинно свирепствуя – начинает лакомиться бараньей ногой......... к ней подбегает официантка, вся какая-то засаленная и запудренная – официантка вопит на чистейшем суржике: шо тут это такое!.. ...но какая такая официантка может помешать гурману-по-жизни испытать настоящий экстаз?... джаз-бэнд на сцене ликующе трубит звонкий дифирамб с лёгким намёком на кровожадную эпиталамию... не, это не какая-нибудь "пощёчина общественному вкусу", напротив, это – натуральная добавка к ненатуральной обыденности, объективно полезная подпитка для людских способностей удивляться, восторгаться, возмущаться, наконец... ... ... это всего-навсего попытка привести в чувство зачерствевший хлеб и незрелые зрелища...

        Юленька расцвела; сотворила резвенький макияж; приказала своему зеркалу отразить себя как можно неотразимее... и бросилась в супермаркет за водкой.


Нет-нет, никаких чернушных запоев, никаких смакований душевного разложения и описаний рвотных позывов – ничего такого я ну никак не могу пообещать отважному читателю исходя из собственных жизненно важных эстетических соображений... Равно как и просачивающаяся мораль "делай как я, думай как я" принципиально незначительна... Этот текст – всего лишь пособие по изучению возможностей реальности... раритетный путеводитель в мир переносных смыслов, виртуозной жизнедеятельности и достопримечательностей (само)иронии...

        Поклонники остались в квартире варить сердца, отдельно куриные – в сизой эмалевой кастрюльке, отдельно индюшьи – в банальном зацарапанном алюминии.


Нет-нет, это не какая-нибудь бытовуха, это лёгкий намёк на искусство колоритного натюрморта – так сказать, прохладные успокаивающие тона, представленные здесь "сизостью" кастрюльки и ещё – нежно-фиолетовыми разводами на плите от батиковой краски; примечательно присутствие модного оттенка "металлик" (зацарапанный алюминий) и проблемы-динамического-подхода-к-насущному (ароматный пар над кастрюльками... о, несомненно, это аппетитные мясные испарения!)... Возможно, я слишком занят литературным отображением того, что не имеет право на реалистичность или реализацию... но что за невразумительный идиотизм: воплощать идеи-образы в жизнь и жизнь в идеи-образы! – с таким прямолинейным и буквоедским подходом к искусству я определённо не согласен... Да здравствуют переносные смыслы и полнейшая эстетика... просто отпейте живительной красоты, хлынувшей через край бесформенного сосуда!..

        Надо сказать, что незадолго до "Сердешного праздника" неутомимая Юленька Заум провела к себе на шестой этаж эскалатор. Посетители её модного салона уже неоднократно обморочно бледнели, когда хозяйка ни с того ни с сего рьяно взбиралась на подоконник кухни и исчезала в неизменно газообразном пространстве. На самом деле Юленька таким образом "спускалась на землю" – за водочкой, например...
        Сейчас она забыла взять с собой фонарик и выбивалочку, и поэтому – отчаянно карабкалась вверх против движения электрической "лестницы в небеса", крича при этом: "переключите эскалатор! пе-ре-клю-чи-те!". Кнопка эскалатора находится в книжке "Грибы СССР".
        Наконец, лестница остановилась и ступеньки поехали в правильном направлении – Юленька вернулась в свои уютные апартаменты, отыскала фонарик (он же освежитель воздуха, если всё же придётся зайти в смрадный подъезд, минуя чудо-эскалатор) и отыскала выбивалочку (для великовозрастных хулиганов и несносных маньяков)... ещё раз неотразимо и победоносно посмотрелась в зеркало и – отправилась вновь по своему не требующему отлагательства делу.
        Следует заметить, что Юленька Заум – как настоящая лэди – редко позволяет жэнтэрмэнам покупать спиртное, ибо они никогда по правде не знают, чего именно хочется Юленьке, а ведь на полках магазинов слишком много двусмысленных соблазнов, и разобраться в этих соблазнах может лишь Юленька или, в крайнем случае, какой-нибудь воспитанный жэнтэрмэн, но – обязательно – под непосредственным её – Юленькиным – руководством...


Надо сказать, что отдельные творцы, к сожалению, слабоватые не только для "перенесения смыслов", но и для ныряний в глубь феноменов, поддаются на уловки брюзжащих амбиций и пускаются во все тяжкие, сочиняя морализаторские повествования о "прожигателях жизни" – в своих кляузах эти самые творцы неправдоподобно искажают истинные радости добровольного безумия и с умным подслеповатым видом выносят уничижительный приговор всякого рода гедонистам... творцы эти по-своему симпатичны, но порой жалки и смешны; их можно легко распознать по тривиальному занудству в предположительно интересных разговорах и по обидчивой щепетильности в вопросах "что такое вдохновение?", "что такое поэзия?", "что такое настоящая поэзия?" и т.д.

        Поклонникам было скучно варить сердца.
        Для начала они переложили куриные сердца из сизой кастрюльки в алюминиевую, а индюшьи – из алюминиевой в сизую... Скажем прямо, так себе забава.
        Затем поклонники откопали в кладовке старые керамические горшки, полные жирного чернозёма и сытного гумуса. Всего оказалось три горшка. В первый поклонники посадили мускатный орешек, во второй – россыпь семян непонятного происхождения, в третий – семечко активированного угля. Полили свежепосаженное рассолом из-под маслин, прочитали над горшочками специальное заклинание и присели подождать, что будет... Ничего не было, и поклонники принялись баловаться с кнопкой эскалатора, расположенной, как уже говорилось, в книге "Грибы СССР".
        Чудесные портреты хозяйки, висящие на стенах, злобно стреляли масляными глазками на царящий в салоне-квартире произвол, но не решались помешать баловникам, так как опасались выходить за рамки общепринятого – портретические изображения мог засосать заурядный телевизор, с недавних пор требующий от окружающих к себе точно такого же почтения, как к незаурядному пылесосу.
        В конце концов, поклонники взялись примерять "мыслительные шапочки". Надо быть осторожнее: среди шапочек есть космогонический шлем имени Терешковой (и тогда не миновать голосов из "Межгалактической прорвы"); есть и панамка очень опасного ничего-не-думания; есть и наводящая ужас шляпка с вуалью, эта вуаль – по легенде – запачкана ядовитой парфюмерией стареющей Греты Гарбо.


"Осознавая, насколько шедевральной может быть умная женская красота, волей-неволей проникаешься идеями феминизма, и время от времени обнаруживаешь убедительные доказательства мудрости женской логики, которая по традиции чаще подвергается несправедливому осмеянию..." – примерно такие слова в защиту женственности хотел бы сказать обыкновенный мужской феминист, отмучивший в своё время пресловутый том Вейнингера.

        Первого поклонника звали Фу. Он не брезгует декоративной философией, в меру маргинален и интеллектуально раскован.
        Второго поклонника трудно обозначить как нечто номинируемое... Дело в том, что ему каждое утро приходится прилагать нечеловеческие усилия, дабы понять, на каком языке он сегодня разговаривает и как на этом языке его зовут. Словенский или эстонский – являются величайшей радостью, но бывали случаи прямо-таки трагические, диалекты банту или мяо-яо, дай бог понять хотя бы к концу дня, о чём ведёшь речь и кто ты такой, но, в любом случае, весь день насмарку...
        "День святого Валентина" – в лингвистическом плане – оказался для нашего полиглота милым пустяком. Утром он проснулся англичанином с уэльским акцентом, а – вздремнув пополудни – поляком, причём уэльский акцент практически не выветрился...


Интерес к языкам в высшей степени поучителен, ибо позволяет "изменять сознание", не злоупотребляя объективно подозрительными веществами. А именно – "изменять сознание" в лучшую сторону! Ведь, согласитесь, нет ничего прекраснее с точки зрения этики, чем человек, которому может быть хорошо просто так. Такой человек – яркий пример победы жизнерадостности в отдельно взятой личности... То есть одним из способов быть счастливым является любовь к языку, а ещё лучше – к
языкам.

        Вскоре к Юленькиным поклонникам присоединились романтически настроенные поэты.
        Девушка-поэт любила удивляться и не скрывать удивления. Стоит сказать, что она была настоящим Эхом, достаточно инициативным Эхом, без всякой там мифологической немоты и несамостоятельности.
        Юноша-поэт любил быть серьёзным и осмысленно-легкомысленным. Сущий Нарцисс, одумавшийся и полюбивший Эхо, может быть, за её умение отражать, может быть, за её готовность откликаться быстрее возгласа... ... ... (А вы замечали, что красивые чувства могут быть красивыми только до тех пор, пока не начинаешь задаваться мифическими "вечными вопросами"?..)...


Ещё один способ осчастливить себя – это научиться наделять смыслом, казалось бы, безукоризненно абсурдные вещи... однажды мне сказали, что "реальность – это непослушное дитя человеческого восприятия... и если даже реальность жестка, то, в любом случае, не лишена инфантильности"... Получается, что надо найти "ягодицы реальности" и всыпать по ним хорошенько, любовно отхлестать их веничком... (или выбивалочкой?)... Или меня заносит, и я говорю что-то антипедагогичное?..

        Фу подумал, что у юноши-поэта должна быть коллекция чемоданов из крокодиловой кожи. Нарцисс вежливо усомнился.
        Поляк с уэльским акцентом подумал, что у девушки-поэта должна быть здравая мысль о незначительном поцелуе с призраком какого-нибудь героического борца за справедливость, к тому же владеющего навыками каллиграфии.
        Поляк коварно предложил девушке примерить космогонический шлем имени Терешковой. Эхо – неблагоразумно-любезно – согласилась. К счастью, "Межгалактическая прорва" наслала на неё только "метафизику сладострастного поедания тортиков", так что всё обошлось.
        Прошло некоторое время, и светская беседа разрешилась консонирующей паузой, а где же Юленька?
        Тут же на улице раздался умопомрачительно-нежный голосок: "мальчики... а ну-ка, включайте эскалатор, я вам кого-то принесла!".


Любой сюр-приз привносит некую непостижимую осмысленность в ряд случайностей: "дождались-дождались, повезло-повезло..." ... ... и как не поблагодарить маразматический прогресс и прогрессирующий маразм за то, что даже непереносимый или невыносимый смысл можно преподнести как желанное развлечение, предварительно протиснувшись с ним в "чарующе глубокое метро", втайне мечтая о десятой кинематографической истории про детей подземелья... короче говоря, меня что-то совсем уводит в ассоциации-каламбуры, и я, в предвкушении казуса-ляпсуса, прячусь в непредвзятые наблюдения...

        И действительно, Юленька "вознеслась" не одна, а с двумя личностями. Как выяснилось позже, личности оказались бардами, вполне инсектицидными бардами...
        Юленька встретила их в полунеграмотном супермаркете, что находится поблизости от её салона и, к сожалению, не может гарантировать успешной булимии на пересечённой местности... Так вот, Юленька проезжала в детском автомобильчике мимо отдела жидких и твёрдых майонезов, заметила благопристойность в глазах околачивающихся там личностей и захватила их с собой, чтобы помогли донести до дому водку и кетчуп, "помогите тёте, тёте тяжело", "если вам понравится у тёти, можете присоединиться к тётиным ухажёрам", – Юленька невольно коснулась своего правого уха, которое на вкус не менее сладкое, чем левое...


Трудно предположить, зачем у людей принято руководствоваться стереотипами во всякого рода присматриваниях и знакомствах, а также в проявлениях социальной нетерпимости... похоже, "желание быть как все и при этом обязательно стать собой" засело в людских душах, всё равно что реклама в телевизоре... ... ... недавно мне снился парадоксальный сон, будто бы телевизоры панически боятся, что ежели их лишат рекламы – они всенепременно сойдут с ума... маломальский социальный подтекст улетучивается в конце сновидения, когда телевизоры восстают против электрических процедур... трудно понять, как такое может присниться...

        Личностям поначалу понравилось у Юленьки Заум.
...
        Фу, подозревая неладное, спрятал в специальный тайник ценный дуршлаг, просроченное Юленькино удостоверение члена экстремистского движения "Женщины против антисанитарии" и, конечно же, принесённый кетчуп. Специальный тайник охраняла Злобная Стерильная Моль, выведенная в 1987 году юннатами-вивисекторами и заполученная Юленькой для нормализации домашнего хозяйства в том же году исключительно по знакомству.
        Поэты – с интересом – посмотрели на бардов и – выслушав их неинтересные тезисы о том, как надо жить и какие они сами классные – безразлично разочаровались в нежданных гостях.
        Филологически-ветреный Юленькин поклонник невзлюбил личностей с первого взгляда. Ему не понравилась их внешняя и лингвистическая неопрятность. Поклонник принялся мыть-намывать посуду, представился Франтишеком, который обожает мыть посуду, а водка – неизменно – мешает ему это обожать.


Для того чтобы не сразу запомнить имя Франтишек – надо быть ну очень запредельным человеком и к тому же иметь феноменальную память... Нежданные гости всем этим обладали и, видимо, опасаясь перепутать имя Франтишек с именем Феофан или Фердинанд, весь вечер боязливо сторонились грозного посудомойку.

        Юленьке быстро стало всё равно, кто, где и зачем. Сказывалось долгое проживание на одной жилплощади с коллекцией "мыслительных шапочек" и Злобной Стерильной Молью.


Иногда важно соблюдать приличия, иногда же важнее соблюдать безразличие... приличия крепят нервы, безразличие – действует слабительно... всегда актуальна некоторая сообразительность, чтобы моментально ориентироваться в своей нервной перистальтике...

        Юленька не обратила внимание на перепутанные кастрюли. Кое-как распределила варёные сердца по тарелкам. Возможно, распределение сердец – было первой встречей бардов с трансцендентальным.


О, Заумь – причудлива и прекрасна! Она как женщина, которую желаешь причудливо трогать и, если повезёт, – причудливо трогаешь... при этом прекрасно осознаёшь общую неприкасаемость женской красоты, её нравоучительный магнетизм и её призывные чары...

        Юленька решила, что для мясной трапезы как ничто другое подходит пение Диаманды Галас, что и было доказано.


Желание – тайна... чтобы эту тайну разгадывать, надо непрестанно испытывать желание... когда желание густеет – тайна рассеивается; когда тайна сгущается – желание вырождается в пикантные сублимации... Такова психопатология ради патопсихологии – акт безобидной радости в счастливые времена, когда исключений из правил всё ещё больше, чем подтверждений...

        Сквозь голосовое надругательство над "Межгалактической прорвой" Юленька тихонечко нашептала Фу: "если мы не идём в народ, то пусть народ идёт к нам... и мы гостеприимно проверим его на лицеприятность и интеллигентность".


Мотивации ужасны, идеологии – омерзительно ужасны... ... ... Впрочем, если... глаза бы мои не глядят на причины моего максимализма – то уж лучше жить безоглядно!

        Барды пили водку деловито и сосредоточенно. Бахвалились и умничали. Всё это быстро надоело. Юленька со своими поклонниками затеяла танцы "на ножах", то есть под "Нож для фрау Мюллер". Поэты фотогенично присоединились. Танцевалось не щадя конечностей. Конечности щедро разбрасывались в элегантных па и экстравагантных фуэте.


... больше тела, чем одежды... больше бестелесности, чем тела... самовыражение на грани бытового травматизма – в конце концов, танцевальные движения сменяет безудержная счастливая мория...

        Бардам – определённо – стало страшно. Им захотелось опять и сразу выпить.


Страх делает нас нереальными, ненатуральными... Страх – это противостояние сверхъестественного и естественного, и из этого противостояния надо постараться выйти человеком во что бы то ни стало – человеком с человеческими мыслями, человеком с человеческим лицом...

        Тем временем, в разгар волнующего танца вприсядку, Юленька Заум заметила исчезновение рассола из-под маслин. Случилась невнятная истерика и каприз.
        Зато в керамических горшках красовались чудесный росток мускатного ореха, растение непонятного происхождения и деревце с билетами на поезд "Донецк-Киев", больше известный как "Уголёк".
        Юленька особенно порадовалась содержимому последнего горшка. Хотя первые два тоже по-своему хороши, подытожила мудрая Заум.


...мория – анагогична во всех смыслах этого слова...

        Барды бродили по квартире, не в состоянии здраво поразмыслить.
...
        Юленька вошла в раж. Реальность – по мановению всесильного вдохновения – совершила "мёртвую петлю", и в голове Юленьки образовались содержательные катакомбы. Что также было продемонстрировано в соответствующем танце.


"О нет! Мир ещё не готов к тому, чтобы я с ним боролась!" (Финтиктикова)

        Настало время для нещадной полемики между Юленькой и Фу... – настало время для консилиума-референдума на тему "дифференциации оргазма и маразма".


"Оргазм – мимолётен, в этом его яркость"... "Маразм – в некотором смысле – непреходящая ценность"...

... и петляет в ушах словесный джаз Бориса Виана, и даже как-то приятно, что кто-то не возвращает книгу "Сколопендр и Планктон", в этом невозвращении что-то есть, некая интрига – некое просветление...

        Барды ушли.
        Я не до конца уверен, такой ли уж это серьёзный повод для раздумий и тем более для творчества: все эти недоделки полуслов и переделки полуснов...


... спустя год я упрямо убеждаю Финтиктикову, что её творчество не имеет права на творческий кризис... ведь что ни мгновение, то настоящая провокация повспоминать так называемые буквы алфавита; ведь что ни мелочь, то настоящая тема для смыслового музицирования и образной импровизации... Финтиктикова однако подозревает, что ей писать стихи больше не о чем... ... ...
...в моей голове вертится чудаковатая пенсионерка, которая почему-то не признаёт магазинную зубную пасту и варит зубную пасту сама – на малогабаритной плите – из собранной в Карпатах хвои пихты, отечественного крахмала и пахучего вазелина... ... ... возможно, наркоманы иногда ошибаются дверью, возможно, пенсионерку несколько раз водили на телевидение, возможно, чудаковатая пенсионерка близка к тому, чтобы попробовать сварить шампунь... ... ... кто знает?..

        И что лучше: скучать всеми известными способами или – неистово изнывая – бороться со скукой?


Финтиктикова незамедлительно преодолевает любые мракобесия и
светопреставления... Этот факт здесь на правах извечного хэппи-энда...

А Карен из фильма "Идиоты" – в отвратительно корявом дублировании – удивительно чисто и красиво не понимает, "чем можно оправдать эту чудовищную игру... чудовищную игру в идиотов?.. ведь на свете очень много действительно больных людей..."...

Ну почему перепуганные барды не захотели примерить "мыслительные шапочки" Юленьки Заум?..

Почему люди бывают так несправедливы к себе?..

        Злобная Стерильная Моль наелась кетчупу и заметно подобрела...
        Некоторые виды исчезающих животных питаются вкусом к жизни; когда они исчезают – нарушается природный баланс – и существование становится вконец безвкусным...

        Нарциссизм – как безграничная способность ощущать собственную неповторимость...
        Эхолалия – как патологическая способность вторить неповторимости ближнего своего...
        Всё уже давно и неоднократно попереотражалось в "зеркалах и совокуплениях", так что Красота – это тот самый лабиринт, выбравшись из которого – неизменно падёшь в грязь лицом и двух слов не свяжешь, если вдруг захочешь поведать миру о том, что ты уже заживо не человек...


Официантка из парижского ресторану, в конце концов, оказалась довольно милой собеседницей. Встречая божественно-прихехекнутую даму на бомондах, официантка делится с ней своими переживаниями: я уже... в вашем стиле... много раз пробовала сервировать... ну ваше любимое блюдо... перчатки рядом с мясом раскладываю... так никто, ни-кто не понимает прикола... спрашивают, а это зачем?..

зима 2005 г.