* * *

Ножки так, как невозможно ни шиша.
На кита, как невод, кожа от мыша,
То-то треснет, то-то будет красота!
Нас порезали на блюде от кита.

* * *

Пошли, мам,
Попьем кофею
        с морковью,
с нашим взглядом.
По шлемам
    нежным задом
  прокатилась
        содрала кожу
        прохожих
просила подуть,
  подать просила
  искала суть
          впопыхах
          в  лопухах,
  а всюду суть,
      где попало,
    где погладишь.
Я усмиряла мышцу
          наклоном вправо,
  наклоном влево.
          Но криво, криво.

* * *

Маячил  твой  спинный
  Остров,  где  не ступала
                      палатка.
            Березовых палок
        и тополиных
          перьев вздохи.
        Несет вечером,
        словно тиной.
          Не так плохи
      все раньше, но знаешь,
  теперь
Маячит твой спинный.

* * *

День бы спать,
чтоб смотреть
голубой
сон мой.
Деньги взять -
    улететь
за тобой
  конной,
  и с шашкой
наперевес,
  и с шишкой
зеленой
в подарок
а с небес
    солнца
    огарок,
  это день.
Это вовсе не нужно.
  Лучше
продень
  в ушко
  мой голос,
чтобы нажать -
и слышно,
чтоб густо,
    на всю палату
    полз
  а, грустно
провожать
космонавта,
и с крыши
  кричать
на солнце
  плевать
на солнце
  А я в траве
    навылет.
    Ты вылит
  в моей голове
  статуэткой.
Воланчик
меня бы ракеткой
    в столицу,
    как птицу
  с линялым пером.
Деть бы меня
на перрон.
Деньги взять  -
улететь.
  и не найти. (не найтии)

* * *

Убирайся с моих облаков.
Ты слабо похож на птицу.
  И, в общем-то, ничего общего,
  и, в принципе, никаких принципов.
Твой сутулый полет меня не греет,
        только забавляет.
Я ухожу в страну незнакомых запахов,
куда ты не можешь попасть даже случайно.

* * *

Светлый дельфиний,
мне из-под плащика.
Вот улыбка обманщика,
      линий
    её не сыскать.
        Два  любых,
        два приятеля
  и один ни в какую.
Мой порыв
        называю
    порывом и только
По нарывам иголка
Занозы тешу
    За нос водила,
  За пояс вешаю
        пальтецо,
а сумочку из крокодила
    бросаю в лицо.
      И убегаю.
        КОНЕЦ.

Какой неудачный конец
      И убегаю
        на дачу,
                конец.
      Буду смеяца
    Одна
    со дна.
    Только скажи:
А помнишь тот светлый, дельфиний.

* * *

Жёлтый дракон в проводах
Запутался рогами.
          Вот он, сыр.

* * *

  Смёрзлась щёчка,
    спит в трамвае,
спит  некрепко.
Точка, точка, два крючочка -
            я-то знаю!
    Набок кепка.
  Набок кошка для котят:
              вот сосите,
            вот дорожка.
    Мне, наверное, простят
    Синий свитер.

* * *

    Зелёный ослик был,
Но в него не верили.
    Зеленый ослик иакал, иакал,
Но в него всё равно не верили.
    Зеленый ослик плакал,
А верили в оранжевого лося.
    Зеленый ослик с горя ушел в Тибет,
А из оранжевого лося сделали зеленую колбасу.

* * *

  У дерева на самой голове
цедила сок птица не из наших стран.
    У нее голубые ножки,
    у нее серебряный хвост
и блокнот вместо сердца,
один исчерканный пухлый блокнот
вместо сердца.
    Я крикнула ей снизу:
Эй, слезай! У меня здесь
    полным-полно крошек!
Она посмотрела на меня пристальным
        сизым глазом
      открыла блокнотик.
  Поставила напротив буквы "Д"
      не то галочку,
      не то крестик,
  и полетела прочь,
К другим большим деревьям.

* * *

Ах! Громовых раскатов,
  чёрных пёрышек!
Ах! 33 голубя за море -
- Приходи-приходи -
    видишь я,
видишь,
  сны  считаю по осени.
Мятые персики слов,
    угловатые музы.
Как ключицы мои
    пресекают тонкое горло,
  так и я пресекаю
твою хорошую песню,
твои хорошие мысли,
      так пересекаю
    свою недо-любовь,
  как досадную рытвину,
  как лишнюю вену.
Но, ах! Приходи-приходи!
Ах, наступили на платье.

* * *

Лица мышей.
Мышцы лиц их
  напряжены
  до отказа,
    и целится
    из лисицы
  рыжим глазом
          в них
          судьба.
У них норы,
    и смотрит
    из лисицы
глазом
внимательным
          судьба.

* * *

Мышка в футляре.
Ждет земляники.
  Прильни к ней,
      полярник,
  прильни поскорее,
        пока еще
      дышит,
        пока еще
      слышит,
что кошки на крыше
  наелись порея.

  Пока еще стыдно.

* * *

Морских маракасов косяк
  И стадо стыдливых бекасов
  На синей ладони ветров,
И бешеных свитеров
- second hand - типа
не носить боле,
и боли не чувствовать
              что ли,
И маленький компас ломать.

* * *

Как я ко клоуну шла -
    мать не знает.
Несу детей пол-подола
  на полюсе -
          сеять.
Впервые моя манежность
        вышла
по клоунам пробежать,
вышила вишен
      поклеванных
      по икроножью.
А клоун: зацелоун
          мной
      наружу
    летит.

* * *

Упрек медвежий.
Мелована тобой
  бумага тонко я
не для папирос,
  Я свитком
древним на дно
    ладони
твоей ля-гу.
Сон бы
кауркой вещей
    упругой
    как бы.
Ля-гу
шачьей нежной
    гатью
    в предсердье.
Скажи про мель,
    про мельника,
про жену его,
      что дышит
пять лет тихо.
Ну его.
Я так тихо
      думаю
      о тебе.

* * *

Голуби ножками
на железном коньке -
  Воркута, воркута!
Не улыбайся, не спи.
Натянулось небо над кожей
      Однако же,
какой ты гагажий
  Горошины-синяки
  моих слов турецких,
  душа моя серпоклювка,
все жилы,
  моё великое: ой.
Междометье дырочка
      из-под пули, которая
  в клён мне.
  Междуименье.

* * *

Я за ландышем
    в очередь
  надо же лезу,
А ты мне:
  надо железу,
А ты мне:
  надо в столицу,
и по лицу, по лицу.
  А я полицию
    с собакой,
      с пулей
в помощь себе призову,
      и вот,
    приёмыш акулий,
  ты упадёшь в траву.
С собакой и канделябрами,
      в траву.
Это я кверху жабрами
        рядом упала
      в золу,
  где мы дышим.
А за лан-
        дышем
    я опоздала.

* * *

Семипроцентная сказка.
          Полчуда.
Линолеум в точку.
Мне
фиолетовый пистолет дали,
решаться.
Я максимум рядовой, Максимка.
Я собираю цветы, если отбой
Никто не знает, что я хорошо пою.

* * *

Вероятно, это день,
            и бел,
  и семечек куль,
  и мне дали пуль,
            и смел
до истерик тюлень.
И я к нему
      иду.
  С карабинами,
  с апельсинами
        во рту,
а почему -
не имею понятия.
          И тут
  он стреляет
  Из писто-лет.
        Якут
сыпет проклятия.
Нюхает, словно дочь,
            бранясь,
  зовёт жену и детей.
  Они тащат меня скорей.
                  Меня
им хватит на целую ночь,

На полярную, долгую ночь.

* * *

Сидим в спаленке.
Пока мы спали,
  нам спалили
        валенки.
На снег надо нам.
    Теперь босыми
        колбасами
        радостными
      ног,
как щенок,
поскачем порошею,
      хорошие,
  словно бык,
невероятные,
  словно маг.
  Не веруя, не мы,
              а так.

* * *

Лесная прохлада.
  Надо ли больше?
        Не надо,
      не в Польше.
Падали листья,
падали много
        на дорожках
    и кисти
  рябины строго
      разбились в заряды,
А я, на куриных ножках,
            передом-задом
        верчу
        и верчусь.
А Иваны стоят,
  сто Иванов подряд,
и каждый: "Хочу!"
  И только заряд
        рябинный
    им в спины
          следом.
  И к новым победам
      спешат дураки,
      смешат василис.
  От руки до руки
клубок
  заповедный
        катается,
  да колобок
      бледный
      на лисьем носу
        поёт,
да мне не мечтается.
    Сегодня в лесу
  не страшно, не странно.
Придумала! Встану
  сегодня боком к ивану.
      Себя потешу,
          леших,
и мимо идущих баранов.
  Но в моде страданья,
      быть в моде?
Писать о любви, ожиданьи,
  мечтах о свободе?
      И плакать,
  лакать восторги.
Ах, как убоги
      такие мысли,
    такая слякоть.
И я, на куриных ножках,
  танцую буги и твист -
  Мне весело. Свист
    откуда-то слышен.
Это иваны передом просят.
    А я лезу выше,
      на ёлку,
    на самую шишку.
        Меня заносит
  и ветер срывает крышку,
и всё моё, маринованное,
    лезет наружу,
  И я пою, очарованная 
своим новым голосом,
    и танцую по лужам
      своего рая
      и, волосы
    продавая ветру,
              играю
        в километры
  своих привычек забытых.
      Может, так умирают?
  Я не помню что важно.
Мне условий отлитых
      чугунные комья в ладонь,
    но с ладони
          летит самолётик бумажный.

* * *

Очень, очень глупые люди,
  точно самые злые страницы
      прочитанной книги.
Прочь недоеденный пудинг -
    приехала пицца
      и масло! и фиги!
Прочь недоношенные чудеса,
                тухлое диво.
Марс погоняет Юпитер,
Но комья салата в моих волосах,
              как некрасиво.

НЕЖЕСТОКИЙ УБИЙЦА

Я была оленем, смешным, кудлатым,
На своих стебельках-ножках по опушке скакал,
      махал нежным копытом,
А из-под него весенняя
        вылетала птица,
                заплаканная.
Мне было жаль её, я помял ей перья,
Но день так светел,
        не плачьте, птица.
И я скакал дальше, но осторожно,
Подбив копыто мхом ласковым,
      махая нежным ухом.
Но снова вылетела птица, встревоженная
  - я погубил её гнездо, как жалко,
Но день так хорош, простите великодушно.
  А в рожки мне солнышко пускало слюнки,
  И я пускал слюнки,
      и их ловил ветер,
            и казалось,
      что я не касаюсь почвы ...
Но тут взметнулась птица, с ужасом в клювике.
  Я разбил ей яйцо.
      Досадно,
          прошу, извините,
Но всё же яйца - не дети.
И я снова забыл о птичьих заботах,
        рассекая весёлые васильки,
И мечтал, как мои рожки станут рогами,
И птицы, наконец, от меня отстали,
Просто как-то грустно хрустели
            и копытца мне целовали.
      Такие странные птицы.

Я проснулась и вздохнула с облегчением.
Я опять была буренка и меня кто-то доил и кто-то кусал в правый бок, а птицы таскали из моей кормушки.
И я подумала, может, лучше так? Может, я лучше буду понятной доброй буренкой, а не непонятным нежестоким убийцей на тонких ножках?
А потом подумала: "А может лучше так?"
А потом опять подумала, а может так?

* * *

Ты илья.
  но мы будим
То, что не будем
  беречь.
Тебе речь
  твоя - день,
  мне - дребедень
    отчасти
От счастья падаю
    Подаю руку
Но надо ли
Чтобы мы рядом падали
    радуя
Собой
  это всё
только веток сон
    жёлтых
С них сошёл ты
(такое и мне не чуждо)
Через голову в чудо
    Прямо
  в листья
    эти ли
Жадные, лисьи,
  метили
В меня летом?
Не Надо
    думать об этом
Не Надо
    зря жечь
      свечи
Но мы будим
  то, что не будем
    беречь
      вечно
Только море
  и воздух
  да свет окон
А мы так,
    спорим.
  О позах.
А мы так
    Веток сон.

* * *

Бежит ёжка,
ушко игольное,
  обездоленное
дитя перелеска.
Перелезь-ка, родной,
    Перелезь-ка,
Эта глыба
  совсем не лёд.
Это твой полёт
  притаился
    глупо
в приталенном драпе,
в прииталенном трупе.
  На твоей лапе
    сказано
  долго бегать,
искать в долг дёготь
    и разная
    Сложнота.
Можно так,
      а можно
в прорехи твоих рукавичек
орехов и спичек
    несложно
  сервировать.
На север воровать
пойти,
    но тайно
    прочти:
  север
  это клевер,
трилистный самый.
    Пожуй.
Можно, с мамой, позже,
а пока -
  беги, ёжка,
лакай
  свою фляжку
    у ремешка.
Кусай свой локоть,
        - девчонок -
    но дёготь
тебе не приснится,
а приснится
    солнце под мышкой,
под маленькой мышкой
  смущённой...

* * *

Не разувайся.
Мы здесь кормили птиц
с другими руками
с другими крошками.
Не доклевали, глянь-ка.
Не разувайся.

* * *

  Заметь, я не вижу.
Не желаю, тру веко.
Получила мимозные пятна.
Мне приятно.
  Не хочется ближе.
Не хочется человека
просто
воздух весь спелся,
  спился
мой Бенвенутто,
  кому ты нужен,
  простужен и слаб?
Пустить осла б
        в рожь.
Врежь ему в рожу,
        врежь,
  что же простить?
Бабочка цвета беж.
Девочка цвета пляж,
        пятый этаж.
Фламинго в проводах,
Доминго в предродовых,
        ах,
  отпусти, отпусти!
Всё за-ме-ча-тель-но!
  Мечтательно
закусила губу,
откусила губу -
        на, ешь.
Мой Бенвенуто несвеж.
Он поседел и устал.
Он посидел и умер.
        (врежь...)
      И не дал сдачи.
  А с дачи
мы пёрли тыкву:
ты - ква! И я - ква!
  Обе - жабы.
Мне бы хотя бы
  семечку синевы...
  Но - увы:
    ты-квы.
Это на весь январь.
Семечки жарь и всё.
  И забава.
Принцессу Яву
и принцессу Гиту
украли джигиты!
А мы остались.
    Мы жабы,
прямо на самом деле.
  Малость киты,
Но тот же зелёный.
Пахнет палёным.
Семечки обгорели -
  стали мулатки,
  а ты
заплатки
ставишь мне
  на трахеи.
Я не сумею,
      не мучься.
  Лучше лучись,
а меня - на лопатки
и в детский песок.
      Не мучься,
а меня - на лопатки
и в кошкин песок.
    Кажется, я рыдаю.
  Не желаю, тру веко.
Получила мимозные пятна.
Мне приятно,
  но они тоже - тыквы
    не хочется человека
          от-вы
    кай от меня,
обменяй на цветок,
я же - в песке,
в руке - хоботок
  лебяжий,
в руке - ерунда
    липнет мизинец.
На цветок в кружевах
и корзине.
Ерунда снова.
Не ново -
  кружева.
Моя голова -
  Ты-ква.
Мой Бенвенуто умер.
Семечку синевы надо.
  Ой, отпусти,
Я рада,
Я очень живуча.
      Не мучься,
  Лучше лучись.
Это сумерки
  просто
Не по росту мне
эти простыни,
  эти кошкины крышки
Песок.
Мой поясок не туг,
слышишь,
этот недуг заразен,
  и безобразен,
  как кукушонок.
Это сумерки,
это умалишённый
    умер кит
внутри нас жаб.
Он ослаб,
как когда-то
  Бенвенуто.
Вот ерунда-то,
но кому-то нужно
  вадить,
  радовать детвору.
Завтра я тоже
  умру,
  может,
пока не поздно,
    обменяй на цветок,
на всё тот же зелёный,
От-вы
кай.

* * *

Звёздно.
Завидно звёздам.
  Они загадали,
  У них не вышло
        материка,
У них пышная
      истерика,
  Они прогадали.
Ах, про запад
Не заводите
      россказни,
А звёзды запонки?
Или звёзды прорези?
  Они везде-везде,
И звезда к звезде
  конно-пушки
  На моём носике,
    конно-пешки.
На моём сливовом
  моём полумесяце
  ах, мясца бы, да пост.
Комету за хвост
Кильками б обложить.
    Надо жить.

* * *

Рыжая-рыжая песня,
  и рукава пьерины,
  и сердце навылет.
Может сказать?
Слова не больше сказок.
Моль - никому не нужна,
но существует такое занятие.
  Ему казалось, что осень - это
  рыжая-рыжая тётка
              в сушеном плаще.

* * *

Сижу без воды тут.
Ты выдут
  шальным стеклодувом.
Задут ты
И пахнешь
печально
      пропольем
            пчелиным.
      С заду-то
            красиво
      лосиный
  загривок
Кусать.
Так хочется глаз,
  но - увы.
Боюсь,
ты не повернёшь
    головы
И что-нибудь
  мне
    подмигнёт.

* * *

...мечта моя,
Камерун, Камерун жёлтый -
Не знаю точного цвета.
...и пришёл ты,
  и дышишь,
И даже ничто не задето;
  и цела (перемычка),
  и смычки (в канифоли),
  и лето!!!
...и Камерун, Камерун
Скоро настанет!
Я воспарю над Сахарой
  своим рафинадом,
  и можно
Суметь наследить...

* * *

На руке ранки,
И ранние странники
    руны разные
  ищут там,
Хлещут, радостные,
  по щекам.

Посчитал мои пёрышки,
Не заплавлены краешки.

На хвосте перстень.
Перестань верстать
    моё сердце,
  нужно ли
Знать, что делается
  под веснушками?

Послушала глупых советов.
За это
Заслуженно вою,
    и рою
  на руке ямку,
и строю
  свою фудзиямку,
и в строю
нострадамок страдаю
    порою.

Я открою
Вам хитрую тайну
  Я открою
Вам синюю лямку
    Я открою
Вам красные брюки,
    выбирай.
    Видишь,
Я из-под крана
мою жёлтые руки.

* * *

Глаз слипся глазиком.
Много-нолик.
В створках сиреневой рыбы
        прячется всё то же,
Что прежде - в обестученном небе,
Что прежде - в яйце, утке, зайце.
    В сундуке.
В бассейне с непрозрачной водой.
  Вывернулась на огонь
    Отлетает бабочка
  О, ночь же!..
    Запрячь дома.
Скоро наступит, тупит зимка,
  запрячь поглубже.
Восковые мелки под дождём.
Всё мне! Всё мне!.. Чтоб же.
Пахнет костром и Васькой.
    Лежу на диване.

* * *

Три ноля дата,
Три солдата.
  Но я не ною.
  Ною весть за борт
    кинул
    мину
    миную
    весь-весь
  Перешеек,
Своими ноздрями
Пере-крёсток
  глаз.
И - грянет!
И - таю...
Считаю: раз.
Считаю
  медленно специально.
Свалены рыжие,
        серые
    звёзды,
Ты же я?
  Верую,
Соседы - седы.
Кульбиты - биты.
Земля - ля-ля!
Лямочка доброты.
Москиты - киты.
  Пере-бьётся
    тот, другой,
        посуда.
  Суда не надо,
  суда уходят
          домой.
Не буду, но рада:
Он в моде,
Он под небом-
      под нёбом,
где сладко
      водить.
...и стыдить малыша
          в клешах,
    в камышах -
            всюду!
  Загадка,
  как труп.
Блюдо
    назвалось суп,
  Прям так и сказало:
"Я суп, - говорит,
-я так".
  Прям так и сказало.
Крольчиха рожала крольчат,
Сверчат
    сверчки,
И кошка котится.
Дурачки поголовно.
    Условно
      сместиться
  на пять влево.
Я потеряла брошку.
Дева опять с Водолеем,
          мы околеем.
Мы станем бабы,
      с морковкою
    и ведром,
  Вчетвером ловкие,
  но я бы
Просто смотрела,
    как носится
      переносица.
Переносится дитятко,
  роста и тела бездна.
  Полезно это,
    но где-то растёт баобаб...
Слышь-ко,
    Мазай ослаб!
Слышь-ко,
    пошёл ко дну,
  как мы теперь?
    Тону!
Кричит кречет,
Чечёточник полупьяный.
Лечит
    от сглаза манной,
  и можно верить.
  Мы будем лазать
по липе(а) и по осине(в).
По осени терем
Осел до петушка
        на пушке.
В корзине игрушки,
Но никто уже
    не умеет.
    в неглиже -
  ещё ладно,
  но в пальто
    так потеет,
Что ладаном
  не забьёшь.
  Споёшь ли с утреца?
  Устрица
  подлеца укусила -
Вкусила обмана.
        А я,
Как ни странно,
        края
      океана
  потрогала языком.
И убежала
        в кусты.
  Ты знаком
  Со знаком на нитке?
    Рожала
Вёсел углючина,
  А Шнитке,
Весел,
    играл,
    недоучен.

* * *

Мне так зимне.
Такси мне бы,
монеток ливни.
  А слив нет, хлеба
  только толика есть.
  Есть, не есть?
Смешно так.
Меж ноток
Клякса варенья -
          творенье моё.
Маек ворох не стиранных.
        Нести раненных,
        впрочем, хуже,
        порочен, к тому же
  круг рук вокруг,
а я здесь вдруг,
а я здесь,
    взвесь
  меня, слон добрый!
  менял угол склон, добры-
кался, стал ровным,
      бескровным,
    Стали твёрже.
  Стали твёрже
мускулы пальцев моих,
мускусных зайцев на их
          буграх вижу,
предвижу в угрях рожу.
Багрян кожи
      узор подростка,
      гадок
  его взор. Отростка
без загадок
не надо, что вы.
  На дом подковы -
    тоже негоже.
Забот не стоит.
    Но вот стоит
    на столе свечка,
    а в золе овечка
  по самые ушки,
хлопушки, ватрушки -
      и тихо.
  А я как шутиха,
  ослиха, тупица.
Тихо шутиха любила.
Лихо ослиха любила.
Пиццу тупица любила.
      И тихо.

* * *

Успокоенный собственной прелестью,
                    страх мой
      марионеткой забытой
      на гвоздике тихнет.
Лиха беда начало - вымою окна,
                      двери,
    буду бегать счастливой,
      как песня сверчка под полом.
Не станет ветрено, грустно,
просто не вырастет новый дуб -
    Не упал лишний жёлудь,
Верно, всё свиньи.
Люблю по-прежнему зло и бездумно,
          хоть на глазах кепка.
  Хочешь сказать что-нибудь?
        Лучше сейчас,
      завтра я буду лучше.