*   *   *

Беспардонные игры на бельевой верёвочке. Я привела подругу детства, где она пребывает на текущий момент и легко склеивает промеж себя сходные по структуре материалы, но говоря материи, и это до такой степени чисто.

Я не хочу делать банальности! – кричит она, воткнув ножик в сердце. Хороший перочинный ножик, которым мы чиним перья, – прямо в своё беспардонное сердце. Я предпочитаю верить, словно бы оно у неё только что было красно-синее, как в учебнике, а теперь – фиолетовое. Так вот я и говорю вам: было оно у неё очень хорошее, красно-синее сердце, и говорю я это не потому, что так надо, а потому что чувствую острую потребность сказать об этом, ведь я так и не стал смотреть какого оно цвета.

С ранних лет мне трудно смотреть на мясо, любого сырого вида, и на кровь с мясом, поэтому я предпочитаю верить в её красно-синее с ножиком сердце. Я говорю с ножиком, чтобы казалось, будто я всё видел, – ей, без сомнения, хотелось, чтоб все-все видели, но чёрт-чёрт, всё-всё было рассказано не один раз, во всяком случае, про ранние лета.

Наша подружка сидит в тени дуба, потому что я собираю жёлуди, и неспешно идёт заповедными, загадочными, только её тропками. Кормит оленей. Она полностью закрывается своим босоногим на ржавый засов и цепочку, на которую сосед кладёт палец, от чего становится ещё страшнее. Я замечаю, у неё перестреляли все до единого шарики, привязанные к палке, и теперь она держит в руках нечто гадкое, походящее на изобретение для распугивания мух извращенцами. Летят мухи, а я шесть-восемь минут абсолютно неподвижен, и взгляд мой неподвижен, прикован к моему дубу.

Она за моей спиной. Напоминает. Шашлычного барашка, которого всегда жалко, которого ты (зачем?) только что кормил травой, до которой он сам прекрасно мог дотянуться. Буду ли я чинить перья?

Несколько пальцев её ноги упираются мне в лопатку, ибо я простёрт, и я почти слышу ваш сип «как банально», и я хочу запретить вам так сипеть, потому как ни фига это не банально, ни фига! Всё что происходит за моей спиной я могу угадывать в глазах девочки, задубевшей и страстной, как мне должно быть известно, хотя меня охватывает ужас при мысли взять её за плечо, и я очень надеюсь, как она подрастёт и станет знаменитой актрисой, я думаю, вдруг она знаменитая актриса, вдруг у меня за спиной знаете что, она сказала: не хочу делать банальностей, но мне известно, что ей, скорее всего, придёт в голову – ножик в сердце, поэтому я не стал смотреть, как она воткнёт ножик в своё красно-синее, ведь я объяснял про мясо, а потому у меня всегда есть шанс думать, что в сердцах ножиков нет, когда она всё-таки шевельнёт неловко пальцами, я, может, обернусь и ударю её в лицо (вдруг у неё зачешется нога), не учитывая пол и возраст, либо брыкну в пространство ногой, да и повалю ёлку, которая рухнет на дуб и на девочку под ним, что станет смеяться и размахивать в воздухе шариками, разобьются шарики, которые никто не любил, или, может, чтобы не быть банальным, я спокойно встану, соберу сухое бельё с батарей, скажу, что проголодался и отобедаю бутербродом с хорошим сыром, загляну невзначай в телефонный справочник. А кровь с пола мы начисто ототрём, только без меня, я всё равно не стану смотреть в ту сторону.

ПАСТУШОК

Я хитрю и ухожу в одеяле. Я часто хитрю.

Можно выбрать, что именно покрыть одеялом: голову или ноги. Можно купить апельсинов. Такие возможности работы с кожурой и кожицей.

Соотношение движущихся и неподвижных вещей, из тех, что не создают звука, мне неизвестно. Было бы важно – было бы интересно составить хотя бы первую часть списка. Камень и дождь. Пепельница и подслушивающее устройство, всё равно непонятно, что из них точно молчит. Всё звучит, когда падает, но только если в конечном итоге упадёт. Ветер и ветер. Получается, что звучит только трение. Уши – молчат.

Пепельница-перепёлочка. Семейство пастушковых всегда вызывало на мне улыбку. Разве ж оно кого-то пасёт? Это маленькие бегающие в траве птички, и глуповатый их вид напоминает доброту.

Глупый дизайнер, которому взбредёт сделать пепельницу в виде любого пастушкового. Пока что, кроме боли в моей голове, я не встречала такого решения. У любого дизайнера есть шанс. Либо я плохо информирована. Я ведь не собираю её, информацию.

Хотя и марки, и гербарий, и всё не вызывает особого интереса быть собранными. Вот, не собранны, не коллекционеры. Если бы точно знать, что собирать и собранность вправду связаны, я бы попыталась коллекционировать. Что-нибудь занятное, вроде старинных дверных ручек, макаронных изделий. Собранность очень помогает.

Перепёлочка бежит быстро-быстро, одну спинку видно, сижу, улыбаюсь на кухне. Оказывается, о пастушковых достаточно просто подумать.

Можно спать аскетично и жить аскетично, только без надрывного наслаждения этим. Если не давать спать собаке, она умрёт через четверо суток. А студенты могут.

Я никогда не видела эстрагон. Присутствие же его часто читается с обратной стороны банки, и мне известен его вкус. Но я не могу узнать его, пока не увижу в одиночестве, не попробую лично. И вот так со многими. Это допустимые смеси, карнавал, где все в масках и просто маски лежат.

Если такие смеси допустимы, значит и неузнавание отдельных компонентов вполне может быть запланировано.

Конечно, что-нибудь произойдёт, когда я впервые увижу эстрагон. Не знаю, смогу ли я его попробовать. И вот так со многими.

Я могу до утра сидеть на кухне. Одеяло может не понадобиться.

Люди, которые идут в интернет, знают, на что идут. А если не знают – напрасно тратят свои деньги.

Если вернуться к птицам, от которых мало кто отходил, в общем-то, ещё я люблю пингвинов. От них разыгрывается морская фантазия. От птиц трудно отойти, пока в руках полно ненужного корму, потому что приятно смотреть, как они кушают, и быть добрым.

С пингвинами гораздо сложнее. Они едят вещи, которые гораздо сложнее держать в руках, например, живую рыбу, о которой тоже есть разговор. Когда пингвины выпрыгивают из воды, они похожи на рыб, а под водой – на бомбы.

Но мы живём далеко от моря, и бросаем крошки от силы в пруд. Желательно, лебедям.

ПРИХОДЯТ ПЕСЦЫ

Мне давно нет никакой разницы, я чувствую, как похожа на небольшую неприкаянную неваляшку из бракованного пористого шоколада, стоит она у самого края, к земле припадает в смиренном согласии со всеми ветрами, распрямляя спину лишь в затишье. И только где-то на границе между ураганом и затишьем вы можете слышать её глухой прокажённый (без язычка) звон. Мне приятней представлять, что край этот – край Колорадский, и звон летит над каньоном, время от времени привлекая собой охочих до шоколаду койотов. Но они смотрят и уходят, приходят, смотрят и уходят, потому что даже ветру не за что здесь зацепиться, кроме неприкаянной неваляшки. Обветренное шоколадное лицо выглядит горьким и твёрдым, и отмеченным древностью. Потоптавшись в отдалении, койоты уходят прочь, придумывая на ходу разнообразные причины, как то нежелание ломать зубы или, как же так, забытая встреча там-то.

На лице обнажились поры и миндаль, и ясно проступает порода. Койоты, по большей своей части, беспородны и предприимчивы. Смотреть на подобное лишает их всякого вкуса к жизни.

/Рассказ одного койота./

Там, где меня меньше всего ждали, я появлялся с необыкновенно красивой розой, пахнущей собственно собой и некоторым превосходством, но ни в коей мере не моим заискиванием. Не насмешкой.

Туда, где меня обычно ждут дольше всего, я приношу с собой букет почти самых дешёвых цветов от угловой старушки, потому что понимаю в сострадании чуть больше, чем того хотелось моей серой самке.

Она молча играет с несколькими нашими детьми, но я по запаху могу определить, когда старушкин букет в её голове превращается в кильки или что-нибудь вроде плавленого сырка. В два коротких разговора с Воркутой.

Не могу убивать её розой. В очень особенные дни я, бывало, приносил самые белые и ароматные, и тогда шерсть на её затылке начинала пахнуть таким видом сыра, которого я не знаю. Согласитесь, не очень приятно, когда в голове твоей самки пахнет неизвестно чем.

Приходят песцы.

Ветер затихает и над каньоном коротко и гулко раздаётся неваляшка, из чего становится ясна её погибель. Женщины и дети карабкаются наверх.

Песцы уходят, им кажется, что их обманули.

Появляется бродячий гусляр, достаёт бутерброды и слагает экспромтом. У него выходит плохо, а на гусли наступает ожиревшая самка. Гусли выносят вон, а к самке подсоединяют две полых трубки и начинают качать. В 29 раз в воздух подлетает кожистый бурдюк, в который можно чего-нибудь наливать. Кто-то пристёгивает его к бляшке. Жиром смазывают гусли и думают, что дальше.

ПОДАРИТЕ ЧАЛМУ

Подарите чалму, если грустно. Изумление, восторг, маленькие пальцы, вскочившие к щекам, вискам. Если, конечно, вы изготовите чалму небольшого размера. Так оно и будет, потому что, уверяю вас, большая выходит далеко не у каждого и тут важно иметь удобное время. А его у вас нет, как обычно, нет.

И вы подарите свою чалму, и вы увидите маленькие вскочившие пальцы, с подоконника – навстречу зайцу, волку, медведю и, что поделаешь – лисе. Мы будем говорить: "лисица", это более подходящее для неё слово.

Мы будем говорить: "Лисица, мой ангел, лисица!" Будем кричать, и получать нежные извиняющиеся улыбки.

Когда ногти впиваются в скамейку, сокрушая трухлявое дерево и, сокрушаясь до самой мякоти, оттого что эта боль несравнимо меньше той, когда мы будем говорить: чалма не имеет к этому никакого отношения, чалма не имеет к этому никакого отношения.

Просто нам было грустно, и мы подарили маленькую чалму.

НАСЛЕДНИКИ

Мы поджимаем пальцы и оставляем кошачьи следы. Если бы правда была в овалах лиц, а не только на лицах в овалах, возможно, мы бы просто следили снег и вытирали за собой в помещении. А так – мы якобы кошки. Так проще быть вроде самих по себе.

Мы чувствуем себя наследниками той путь-дорожки, и легко помещаемся в нагрудный карман, откуда выглядываем, словно свадебный платок – утереть невесту. Но чтоб никто не догадался, как мы мещаем, платки, ковры, наволочки с инициалами. Наша невеста потёрта. Кое-кто подарил нам 14 пакетиков с приправой для корейской моркови. Неслыханное коварство! – на две недели подряд.

Первая ночь прошла в молчании. На вторую мы выбежали из дома, потому что невеста наша – автоответчик. Теперь-то она непременно услышит. Мы небольшие коты и держим хвосты трубкой.

На третью ночь она перестала стесняться разговаривать с нами. Так мы узнали – за ушком и под шейкой.

Путь-дорожка махнула через ограду.

-20, пальцы коченеют.

-20 мне было полгода, но я включаюсь в «мы», и тут уже точно не скажешь.

-20 – кошками не походишь. Обман может обернуться ампутацией, отключением, вырезкой из кошек. А пока – мы, тройник – в тройник – в тройник – в тройник.

Следом перемахнули и мы. Дети виснут на ограде, плюют на дальность, не понимают. Подслеповатый прищур можно списать на лишнее «р», непонятно как пробравшееся в наше честное имя. Мы зачеркнули его, и стало тихо. Мы попали в овалы.

*   *   *

Сладкая ересь полуторакомнатного пространства годовалой выдержки нервными руками ключей, три из которых существуют лишь бренчащий довес от чужих, неизвестно где расположенных сараев, водонапорных башен, где неизвестно чего и зачем ждут напористые, источенные влагой девы с жидкими позолоченными волосами; всё это висит у меня на память на латунном, как мне сказали, кольце. Его диаметр был взят произвольно и, конечно же, совпадает с диаметром небольшой трубы, что честно испускает яды в большую-большую реку, в которой, если верить журналу, водится осётр. Иногда так приложить и думать: ну вот, и сквозь моё кольцо, и сквозь моё кольцо.

Дома на гвоздике они висят в пределах так тихо, что никогда не догадаешься, сколько осетров, сколько осетров могло быть среди нас.

КОРНИШОНЫ

Иногда в позвоночнике роза. Держу спинку на сломанном стуле, словно каждый миг вызывают. Мой преподаватель садится напротив и зажигает спиртовку. Мы едим крохотные огурцы. «Корнишоны», – он говорит, а я записываю это слово. Не знаю, когда и зачем смогу его употребить.

Я подкладываю сухое горючее, только в тарелку, и мы ржем, будто прежде ели одно лишь сено. Слово «корнишоны» такое чужое и глупое . Я гоняю последний по банке, но он ускользает из рук. Хотя, мой преподаватель из тех, у кого есть, по меньшей мере, две вилки. Просто нам в одну сторону и до автобуса почти час. Для банки огурцов это не так много, но самое смешное в том, что она была неполной. Вот мы и сидим – гадаем, кто здесь ел корнишоны.

Мой преподаватель предложил погадать мне по руке; я ему – на сборнике задач по химии, но мы оба отказались. Я спросила, что будет, если съешь сухое горючее, и он скорей на него плюнул. Беспокоился обо мне.

НОРНОЕ ОБЫКНОВЕННОЕ. (ПРОВИНЦИЯ)

ns

лучший и ныне действующий. летишь и сыпешься

с потолка. на мою голову. я вычёсываю что-то очень хорошее, рассаживаю в картонные коробки. задаю корм и карму, курс кратного языка – мне бы вообще молчать больше значительно. курс языка, сласть! я прочёсываю весь штат, делов-то, главное просто класть грабли на место.

полная луна

такой тициан

мой

где, цианистый нежный подвздошный, выдыхаемый так долго, так кружится голова. везде, везде, на этой почве. я записалась на что ли кленовой извилькиной грамоте, я теперь – кротокрад. очень рыткий вид. из какого цвета книги пока не важно.

в штате бьют тревогу, а от того – посуду. это в меня запустили тарелку. с неё призывно взирали, такие мелочь, не пойми кто, но зелёные и тоже: призывники. и вот я начала слепнуть по мере продвижения и успехов в работе, потому что меру надо знать. среди корней и медведок, только выше, вот здесь, недавно стояли ботинки, наполненные и гуляющие тобой каждую осень, ничего, ничего не понимающие импортные? меня не обманешь толстой подошвой, а, может, никто не пытался.

страна, козел, производитель : я не вижу, мне боязно из-за знаков, вроде: видали такое?

брови пиявки прощайте

меня никто не пытается обмануть

меня никто не пытается обмануть

такого нарыла. я по запаху, не знаешь. вынь меня, пока мои руки – руки – не лопасти для продвижения под землёй. вот хорошую бамбуковую палку, покрасим в белый цвет. мне трудно понять очевидное, я чувствую, пришла осень. ты объясняешь на пальцах. они пахнут черенком от лопаты поручнями табаком несколькими людьми деньгами сыром колесом прокрутки и тем, не знаешь. объясняй лучше, по коже. понятнее всего – на линиях сгиба, небольшими стежками.

уцелевшая кружка, отбилось клеймо с той стороны, где made in. я пью чай, иду спать иначе.

ПРАВИЛА ГАДАНИЯ НА КОМПЬЮТЕРНЫХ ИГРАХ

Лучше бы нам никогда не гадать на компьютерных играх.

Найдётся такое, что хочется погадать. Найдётся такое, чему хочется верить на основании ничего.

И вот есть способ, не следующий почти никуда, кроме собственной фантазии, паранойи и оптимизма. Поднаторелость здесь равна стороннему наблюдению сюжета (там); можно так же пить кофе.

Но всё же:
         смотри, кто тебя убивает
         какого он цвета.
         Кто вылетает первый и откуда; если он из-за мельницы и большой,
                   а если он маленький из-за дерева


Ты можешь дать этому имя, не придать значения этому имени и сделать важным только размер
вылетающего из-за мельницы.
<
Но это может быть и другая игра. Тогда смотри: кто кого убивает, и каким оружием, какого цвета. И ты можешь дать имя.
Следи, какое даёшь себе имя,
> кому даёшь номер своего телефона – он может позвонить,

как раз когда кто-нибудь вылетит из-за мельницы.

ты можешь набирать очки; можешь желать, чтобы их было меньше, но правильно или нет – не делать этого специально.
это может быть не имя, а город,     страна,      событие,      твой завтрак,     твоя печаль.
ты не можешь или можешь узнать: главное только то, какого ты цвета. может быть, главное: какого цвета тот, кто тебя убивает. или видеть всю ночь, вместо того, чтобы сделать то, чего не надо делать, подумать то, чего не надо или надо думать.
может быть, главное – быть первым убитым, возможно, танком, быть убитым вот так, сегодня.
<
Существуют правила, по которым никогда никогда невозможным Макаром решатся твои вопросы. Ты можешь знать всё с самого начала. В одном случае можно использовать пернатых, в другом – тяжёлую военную технику; в лучшем – стараться не думать о всяком Фрейде, псе и коте, который или не кормлен, или умер, как два года. В худшем – можешь вспомнить не те два года.
Твой комплект самих от себя рождающихся правил, или, с божьей помощью, – на 99% не имеет аналогов на всём белом свете. /в красном свете – другое дело, обычно в ванной/
ты можешь сказать свои правила, например, мне, я могу сказать тебе свои – станет яснее, что мы не в силах такое понять, например, в ванной. нам к ужасу или к чему ещё может стать понятно, что мы дивно больны, давно тяжело отлично невозможно. мы можем понять, что у нас – одни игры, хотя я всё же предпочитаю пернатые игры, но ведь у меня только и есть, что пернатые игры. хотя мне и доводилось иметь дело с тяжёлой военной техникой.
Ты можешь сказать свои правила гадания кому угодно.
         а можешь сохранить для себя;
         сохранить на жёстком, например, диване
(вот уж чего действительно нет как нет), знаешь, такое
                                                                      маленькое
                                                                        ум а   л   я   ю   щ     е   е ся (о)
=
Иногда важно, мышку заклинило, или в клавиатуру попала халва.
иногда важно не гадать ни на чём, отправить письмо, совершенно пернатое,
совершенно невозможно,
     потому что брат,,,   ,,,   твой счет за интернет,        пока ты была в москве.
И ты меняешься с лица наизнанку, и

          убиваешь, убиваешь их всех,
и не вводишь никакого имени ничему, а потом выводишь, выводишь это всё, например:

ПРАВИЛА ГАДАНИЯ НА КОМПЬЮТЕРНЫХ ИГРАХ

Скорее всего, у меня ещё полно жизней. Но вот эту почему-то всего истошней и жальче; но меня не стошнит на пробел – не с чего, потому я разбиваю вручную слипшиеся слова, потому что онибыстробы стро.> они будут осколки, и если в тебя попадёт – тоже будет больно ослепительно хорошо плохо, а если тебя стошнит на мои инициалы, это что-нибудь да означает>
Мы можем начать новую жизнь практически с любого компьютера
                   означает ли это

Вот, собственно, таковы могут быть правила гадания на компьютерных играх.

/6-7 0ктября 2оо2г./