ума лишиться в рассудке будучи
эксперимент по смелости
разве что уступающий
безумию вообще
и еле видимой милости
паюсности вещей
когда отпускает история
понимаешь что времноват
поскольку сам только-только
умом просветлел, изъят
был из сути сперва
из данности мотылька
уж потом настоящее
выпало – не при делах
теперича – главная часть
пока не разыгран ящик
до самого света тла
истину длящий час…
* * *
Слова барабанят своим языком
Без кого бы то ни было развоплощаясь
Избыток себя протолкнув кадыком
Под кожей чечетки височной в вещах
Обнажаются строчки и ночь не удел
Если глаз отрезвленный бытийствует наспех
День заключен в расстоянье идеи
Точнее в ее допредметный разбег
Вегетарианское
если туловище отказывается от мяса
значит завтра на том же месте
не встретится тебе путник
с тележкой пустых бутылок
значит завтра не будут связаны
вопросником ржавой жести
твои деревянные будни
ритуальным не будет затылок
и денутся значит лица
поделом далеко отсюда
как названия вырытых станций
уничтожат свою статичность
от себя теперь уклониться
как от плевка верблюда
сможешь в интимный панцирь
черепности метричной
в мировую интер национале
за-планетных все-лобных пазух
и земную направить волю
ум отличить от массы
небесный проем досконален
все что есть окрестивши сразу
в половинчатость если нолик
сам оказался мясом
* * *
Если нет облаков
И пейзаж неизвестен
Небо от моря не отличишь
Человек сражается с быком
Кровь находит всегда отверстие
Из пещеры вылетает стриж
О памяти писать по памяти
Можно подмешав плоть
Дерево способно дышать
Водная гладь идеально мятая
Лес шипами своих стволов
В пространстве увяз – это суша
Цедит сквозь зубы воздух
Каменные черепа на берегах и отмелях
Красивое поле боя
Где земля побеждает воду
Хорошего ничего не суля
Ванькой время валяетcя
Здесь, впрочем как и везде
Сродни перемирию
Отдыхающих на берегу
Солнце палит раздетых
Пловец нарушает пари
Водный стегая разгул
Превращение вещества
В некую суть
Масло в бытность свою – молоко
Медуза, морская ботва –
Моря удвоенный путь –
Море, мука моряка
Материя уплотняет вид
Собственный и себя
Птица летит на свет
Человека не удивит
Временная обязанность
Быть у себя в голове
* * *
Человек укорочен на бытие
Поднимаю себя на два слова с постели
Забавно: цветущее дерево пахнет
Более в сумерки…
Ночь подсовывает билет –
Чтобы форму и цвет спасти
Запах вливается в дух планет
Деревянной помаркой
Родной, как почерк
Из множества букв
Остановленный вдруг запятой –
Поперечкой на собственном лбу
Рассекающей сло-во и дни
Кто знает: листвы завиток
Молчащую душу хранит…
Холодец петуха
Ни жизни, ни денег не жалко
Неужто наша хозяйка
Сама мертва
Если фразировать петуха
Голова никуда не убежит без ног
А вот ноги – пожалуйста, пока вся разность
Сквозь шею не выйдет
Петуха нужно за ноги
да всего сцедить
в тазик медный
делить мгновение вредно
забор не удержит тело
не накроется ничего без дела
крылья в ход пойдут
холодцовые; страх у жизни в роду
жизнь – прекрасная жижа
не отмоешься
если саднит наружу
вот внутрях ей самое место
разность – соотносима
между жизнью и смертью
причем сама по себе только метит
черную землю
ни жива ни мертва лишь внемлет
сухую почву
хоть та этого не хочет
но по натуре вбирает падаль
как губка воду и рада
возможно смерти
и ей – свобода
саму от себя нести…
* * *
Труха ноющего дупла
Покинутая паутина
В тлеющей шапке ольхи
Шевелились лунные угли
Сбивающийся с пути
Наш планетный кулак
Тень свою смуглил
Под балдахином
Пятизвездочного бытия
Желтая фея полнела
Стыли кратеры – ноздри
Листья жглись в осеннюю стаю
До всего человеку дело
Жизнь сама по себе – ничья
Ольха торопилась оземь
Но деревья горят, не падают…
* * *
есть в стариках что-то жабье, старушечье…
пустынное облако из песка
кобра – рука без локтя
тихонечко себе рыскает
(в любом случае мясо – пушечное)
и земля налилась – иссякнув
будто с водою во ртах
караваном сбились холмы
горизонт позвоночником замер
мря кругом и за край дохромав
улеглась за верстою верста
как слепая страница в гекзаметр
из всеженской распласти небес
туча съежилась в дикую тварь
и прибегла к земле
головой притворясь океанная плыть
бушевала сперва но природная клеть
что зевесова заводь окрест
округлила углы
времени любость угладилась
в зыбь чередой: сухую и мокрую
точно свет стал похож на тьму
лет кромешных где звездный корпускул
волнуемый собственной кладью
плелся длящийся ни-кому…
* * *
куда уж больше одной метафизики
Бах с собою и сам не справился
серенады приводят изредка
к детям собственным
к брюху на весь мировой пьедестал
сам сатана
прикладывался – а там только музыка
в целую ноту врастает – страну
и ухо не ймет а земная мазурка
не стоит ногтя ни единой из клавиш
когда в черепаховую длину
личного времени звук направишь…
гармонии самость в своей неподвижности
требует беглости жизни и пальцев
тридцать вторая длин-нота – дивизия –
будто расс-трельная медлит земля
все летит и не знает конца
мир округляет воздушная слышимость до нуля
где частицы материи непостоянны
и не-частицы совсем и без времени
сложены в самый короткий пасьянс
звук снизошел и остался вне памяти
первопоследним полем-мгновением
чистою музыкой во плоти…
* * *
Каждый первый – человек
Распознать хочется по лицу
Дать забыть – все что можно дать
Каждый немножко солдат
На генеральском плацу
И в собственной голове
Дальше руки не развести
Плеч горизонт не снесть
В каждом шаге – бег языка
Тело – раковина, чьи бока
Словес укрывают снедь
Улитка пятится из горсти
Бытия времени своего
В будущий мягкий знак
Облака, в точку луча
Чей звездный зрачок сличает
Душу летящую из окна
С азбукою космической…
* * *
от света мира меркнет бытие
смеркается единое начало
то – от чего сам свет произрастает
и сам себя явит в святых святая
от тела от-делившийся поэт
возможно смерть саму венчая
последняя теперь уже не та
ее удел приземистый и прошлый
и прыти нет
и нет ее родней
так неуемна звездная верста
и жизнь нарошна…
