* * *

В метро: сажусь рядом с девушкой и вижу, что у нее такие же штаны, как у меня.

Достаю книжку, открываю на триста сорок второй странице; мельком через плечо – да, надо ж было так… Высказывание как единица речевого общения, пока остается надежда, что не такие же, а просто выглядят такими, но свет яркий, народу мало, переворачиваю страницу: ладно. Перечитываю существенную взаимосвязь временных и пространственных отношений, лежащую на черных вельветовых коленях, и думаю: у нее карманы на молнии? Потому что если не на молнии, то это ничего, это можно и так, а на молнии – очень редко. На ней куртка до середины бедра и она на ней сидит; так что не видно. Наклоняюсь в книжку, проблема исторической инверсии, тайком думаю: еще четыре станции и ей станет жарко, если она не выйдет, куртку она расстегнет. Четыре станции, ей жарко, сидит. Спохватываюсь, переворачиваю страницу, наспех думаю: надо будет дома перечитать, ведь сдавать же завтра… На Баррикадной ей, наконец, жарко; начинает с верхних пуговиц, потом с натугой приподнимается, извлекает из-под себя подол, расстегивает до конца, до карманов – на молнии.

Рядом с нами стоит старушка с тяжелой сумкой, покачиваясь, как водоросль на дне мирового океана. Она даже не смотрит на нас, на наши четыре штанины, как их подбрасывает в такт: две правых – две левых, две крайних – две средних… И девушка говорит мне – то есть ей говорит, к ней обернувшись, но затылком своим, демонстративно – мне; говорит: женщина, садитесь, пожалуйста.

* * *

У нее широкие скулы, и из-за этого узкие глаза. Или это широкие скулы, потому что глаза узкие?

Стрижка у нее, стрижка, как сейчас помню, такая: виден позвонок сзади, который самый большой – а может, это у нее только самый большой? Не знаю, не знаю.

Когда в метро, она обычно садится напротив. Так, посидит немного, начинает улыбаться, а потом глаза закрывает, и я уже больше ничего не вижу, и темно, темно. А зубы у нее не то чтобы очень белые.

Да я все не о том, а надо вот что: у нее губы такие, такие, когда она говорит, слегка поднимаются и вперед тянутся, как будто целуют. Что бы ни сказала.

А видно только в профиль, я поэтому люблю очень, когда она говорит в профиль (не мне, не тебе, то есть). Она часто довольно говорит в профиль, повернувшись к тебе ухом нежным своим, свернутым в кулачок, и ямочкой на щеке, а я смотрю на нее твоими глазами, потому что я знаю, как смотрят твои глаза, и думаю: смотри как я говорю в профиль. Что я говорю.