Ну что на Б. Лубянку,
вдоль кагэбэшных ниш
приходишь спозаранку
и ключиком звенишь?
И мнишь, что, вожделея
по выходным к слезам,
под носом у старлея
раскокаешь сезам?
Поворожишь, как Глоба —
и в банковский редут,
твой бывший дом, из гроба
мать с бабушкой придут!
И, многолетний кокон,
от счастья из одеж
с Кисельного у окон
ты криком изойдешь!
И в заоконном небе
взойдет твоя луна!
Ну на ее, ну на,
не плачь, старушка-бэби!
АНГЕЛЯТИНА
В послекиевском крае
за любые у.е.
дорогая икра е.
О уи! И — о йе!
Но еда недрагая
мне дороже икры,
от которой, рыгая,
лишь икают: ик! ры!
Вот возьму простоквашу,
не без, правда, морок,
и, эх, мать раз так вашу,
запущу на творог!
Похимичу с бутылью —
Ведь советский ум! Ну,
и водяночку вылью,
а кашицу умну.
Панацея ведь — эта
ангелятина, хоть
не совсем и диета,
ибо ангела плоть!
Вместо всякого блюда
я глотала б её!
Лишь одно мумиё
я коровы люблю, да!
БУДИЛЬНИК
Сколько, детка, раз те
спозаранку "здрасте"
молвить, в тапки влезть,
новостную весть
услыхать, подумать:
"Вот, опять, пойду, мать
так разтак, уй, ой,
мыться под струей!".
Ручками, машина,
ножками маши! На!
В свете стольких утр!
Под будильник! У! Трр!
КАШЕЛЬ
Пройдусь ли в дохе,
натрескаюсь каши ль,
а всё во мне кашель:
кхе-кхе.
Скажи мне, о Кох,
из палочек в лёгком
нарос этот, ох, ком?
Из крох?
Иль лечит ноздря
морально плохое,
вдохнув каланхоэ,
но зря?
Лежу до шести
утра не без чиха,
как просит врачиха —
в шерсти.
ХИЛИАЗМ
Как? Весна — и шаг
уж сегодня, ща к
календарной тайне
хилиазма? Ай не!
Прут от а до зет
лишь листки газет.
Ну, а мы — у деми-
урга мы в Эдеме.
Вон с лицом назад
мочится азьят,
как дорога, длинной
струйкой перед "Блинной".
Вон театр Большой
с травкой-анашой.
Тпру на нем, квадрига
певчего комбрига!
