Когда волнуется промышленная пыль на гладких вырубах карьера,
вся музыка вмещается в упорный труд ковша железной медведицы,
тогда улитка понимает автобан и разворачивает на бетонной крошке свой живот,
безрёберный и безребённый,
чтоб преследовать собственный след, и сердце, остановленное солнцем ее красиво,
случайный поворот лица – шуруп давинчи-ный – и видит,
как за ямой-великаном разбежалась для прыжка желтеющая нива.
ЭЛЕГИЯ
сосны над Балтийским заливом
кто вас посадил на этот песок
корабль ваш не сойдет с безводья
солнечный парус не даст вам движенья
кто вас посадил на этот песок
глазами схвачены корни
взглядом стряхнуть твердую пыль
у каждого корня растет муравейник
из единственного солнца луч пробивший линзу
у света черный запах
горящей шкуры муравья
у этого света черный запах
набожный покойник стоит у окна
он собой пополнил каталоги Пригова и Холина
корабль соснового бора сошел с мели
отрезаны ветки и хвоя пошла на корм арестантам голос мой негромок
игл на хвойной ветке хватило бы на многоглазый взгляд насекомого
я сжег этого муравья когда
Холин пополнил собой каталог Пригова
кораблю теперь несут цветы и водку радуйся людие
а муравей тот муравей был на Азове
в пихтовой роще когда
Пригов пополнил собой каталог Холина
у этого света запах черный
как мокрая кора сосен над морем
* * *
На уроке физкультуры –
канат пеньковый, пол щербатый,
кто костлявый, кто сутулый,
все подряд себя считают:
первый, второй третий; третий, второй, первый.
(Кто-то между ними молчит сокровенный:
пиый и еый).
Вот в свисток засвистел физрук,
бегают школьники вокруг,
но вдруг
сбежал с урока ученик примерный,
все удивились:
Коля побрился,
Ваня руку сломал,
физрук удавился,
и дворник пьяный портфель отобрал.
* * *
С печалью гляжу я на ваше поколение
знатоков языковых игр и соматической поэтики.
То пролетарием прикинетесь угнетенным,
то дедом слабоумным на лифте катаетесь.
Как писал Менандр: Все делаешь ты мило,
знаешь, кто ты? Ты тунеядец, которого необходимо
отправить на принудительное психиатрическое лечение,
а потом на рудники.
Здесь будет подобие амвона,
но это не его труд,
а здесь –
скамейки длинными рядами, дубовые пристани для тех, кто слышит.
Купол светлый выточен,
и когда осядет последняя пыль,
придут прокурор и судья в новый дом своего закона –
сейчас –
труд его окончен,
он вытирает черным рукавом горячий лоб.
ЭЛЕГИЯ
Солнца свет в волнах, что янтарю уподобились, горьких,
Пена прибивает к мягким влажным губам побережья –
Путин делает глоток холодного датского пива,
А потом идет кататься на колесе обозренья
В парк аттракционов, самый старый в Европе. Холодной
Копенгагенскою осенью Кьеркегор здесь вздыхал о
Том, что человек одинок пред ликом Вселенной и Богом.
Паровой орган играет марш. Колеса обороты
Совершаются усилием электрических токов.
Все здесь хорошо – и страх, и трепет, и ваты ком сладкий.
САД
Н. И. Е.
1
Окно: окно.
И сквозь это –
ты не забудешь:
наледь, листва единственного безымянного дерева
и шум, скрытый у них внутри,
теперь в тебе,
единственное,
скрытое.
2
Пальцы, прислоненные к двери у порога дома,
одинокие велосипедисты,
любимый велосипедист,
все остается
вне.
Ведро, полное плодов, которыми сухие руки угощают каждого,
кто приблизится,
больница
и вспоминание родственников умерших – поименно.
Боль – двойная –
вот твоя половина,
храни ее под черепной костью,
как хранил Ты:
3
брат, погибший в Сталинграде и
твой сын мертворожденный –
это мне.
Как ты
хоронил.
4
Твое – спокойствие, пока жив
и после.
Сад.
Тебе не кажется, что и жизнь наша – тот же сад?
Так и будет,
в голове.
