Неоднозначность рельефа –
спуски-подъемы (up-down) –
секстаккордом пружинным (ре-ля-фа)
гармонизируешь. Даун,
рот позабывший прикрыть, дама,
кружево рвущая спицей
велосипеда, зонта. Русская драма,
сдуревшей синицей
(взлеты-паденья) восемь тыщ
преодолев, продолжается здесь.
Ни со свечкой собачки не сыщешь,
ни с фонариком красным. Взвесь
распятые ребра на стойках
освежеванных мосек, дух
марихуаны, серы – нестойкий,
след дракона, на выдохе: "Господи!" – вслух.
Уцелевшие шавки, врываясь в сон,
поразят полиглота, ловца
истины, пятый вплетая тон
в четыре китайских. Шершавость словца,
перца отзовется першением
горла, не смягчаемым мутью винца.
Сладко пасть, уступив искушению:
заорать дико "р-р-р", не скорбя о потере лица.
ПОГРУЖЕНИЕ В АНГЛИЙСКУЮ РАЗГОВОРНУЮ РЕЧЬ
Втискивая размах своего плеча
в изящное: "I'm o'key. That's nice", –
млеешь. Мнишь: "Голливуд. Звезда", – сгоряча.
Из-под руин языка выбираясь,
родного, терзающего (и во сне
уже не стонать), набираешь скорость.
Память замкнув, хоронишь на самом дне
любящих, прочее выдернув с корнем.
Не чуя потери, в приобретенье
веришь (привкус клубничного бабл-гама)
Мешает прикус, гласных соченье –
артикулируешь, губы Адама
представив, жующие в восхищенье
отцовым зверинцем чуждые звуки
на неродном языке. Упрощенья
жизни, уплощенья мозга науки
познаешь. Складных фразок скольжение
выпрямляет мысли извилистый путь.
Топографии новой вторжение
отраженье меняет, гражданство, суть.
ВРЕМЕНА ГОДА
С пунктуальностью прометеева орла,
с правотой иных фавориток при иных дворах
входит осень. Сжигает предместья дотла –
ни сбежать, ни остаться. В следах оседает страх,
кардиология терпит сезонный крах,
близорука: не видит твари, дрожащей впотьмах,
угодившей в томительный резонанс, в прах
рискующей обратиться. Поражает размах
ловушки, антураж, стиль. Одарен листом
кленовым – отравлен: на коже, сетчатке, душе
пятипалы ожоги, тревожит густой
запах тленья, удушлив, сладок. К распаду уже
изнутри прорастает движенье – все вдруг
оборвется... Ноет ветер, шарит в пустых ветвях,
расширяясь, пространство скрывает недуг.
Снега ждешь: приложить ко лбу, капли рукой ловя.
* * *
Межсезонье настигнет под вечер: нет
электричества в доме, мужа с работы,
утешительных ангелов, сигарет.
Накрывает. Запнувшись опять о ноту,
осечешься и съежишься. С ближней крыши
мрак стекает, мягко углы проходя, –
темноте покоряешься. Липнет, дышит,
по затылку – за шиворот, обводя
частокол отвечающих позвонков,
проползает под мышкой, стирает тени.
Цепенеешь: ни шорохов, ни звонков.
Лоб горяч. Продираешься сквозь – в смятенье –
цепкость взглядов, настойчивость голосов,
вездесущность рекламы, осевших за день.
Шелушатся чешуйки угаданных слов,
слез, желаний, чужих видений. Внятен
нарастающий яростный шепоток,
подгоняет дыханье, буравит темя,
жжет ладонь, подталкивает в локоток.
Врет. Пророчит, смутьян, душегуб и затейник.
* * *
Содержание алкоголя в крови
опять превысило дневную норму,
любви – не дотянуло. Как ни дави,
какие для выживания формы
ни изобретай колеса помимо, –
не покатит. Незнакомо копошась
сбоку, инородна и неуязвима,
в позе лотоса корячится душа.
