Vernitskii Literature: Молодая русская литература: ГОСТИ: Михаил Нилин

Vernitskii
Literature
____________________

Молодая русская литература

2007
ПРОЗА

Михаил НИЛИН

По просьбам как автора, так и главного героя публикуемого ниже текста редакция сайта Vernitskii Literature уведомляет читателей, что данное сочинение следует рассматривать исключительно как художественное, вдобавок - отчасти анонимное, поскольку все высказывания М.П. Нилина оформлены и интерпретированы неким неназванным посредником. Признавая магическое влияние этой прозы ничтожным, мы, тем не менее, желаем Дмитрию Кузьмину и прочим упомянутым здесь персонам крепкого здоровья и долголетия. Enjoy!

УШЁЛ ПОДВИЖНИК

УМЕР ДМИТРИЙ В. КУЗЬМИН

Как всегда теперь, узнаётся с опозданием.
Новостная лента пресловутого Ершалаим Раша принесла известие о смерти видного деятеля русской культуры Дмитрия Владимировича Кузьмина.
Сомневались. Теплилась надежда.
Частное сообщение подтверждает: не стало.

Умер Дима Кузьмин.
Для нас он Дима. Памятен нам в расцвете сил.
Раскованный, талантливый, с львиной гривой до плеч… Димина грива! Точь-в-точь классицистический парик, не белый, в пудре, а чёрный… чёрный, как смоль.

Умер.
Вздохнут не знавшие, тем большей болью отзовётся утрата в сердцах тех, кто знал, для кого покойный был нравственным ориентиром.
Трудно смириться с мыслью. Невосполнимо-горькая и так не ко времени пришедшаяся потеря!
Слабеют силы. Редеют ряды. Отдаляется, будем честны, становится чужой Россия.
Неверующим – тешить гордыню, ища "разумный выход". Сподобленным – верить в Россию – обновлённую и демократическую, молитвой нести упование к Престолу Всевышнего.
Грешен, Господи, малодушием, сомнением и – тягчайшим всех – грехом уныния.
Грешен еси, помилуй мя.
Мир праху.

PRO DOMA SUA –
так, бывало, Кузьмин, филолог, озаглавливал рубрику внутрицеховых и дружеских дрязг в своих изданиях.
Скольких из нас издал Кузьмин! С молодых лет и не до последнего ли часа рекрутировал, ставил на лыжи способную молодёжь, пригревал ветеранов. Писал своё, но подвиг издателя, культуртрегера вбирал силы, время.
И вот – не стало.
Переживаемое время – время смертей. Уходят лучшие.
Наш долг – произнести слова прощания.
Умер Кузьмин. Нельзя. Нужен некролог.
Божья воля – нет связи ни с кем.
Кто "в матерьяле"? Кто скажет проникновенно?
Откликается старомосковский оригинал М.П.. Известности не снискал, но стоял близко, помнит и, что, по человечеству, важней, Кузьмин знал его.
Выходя на М.П., я припомнил давнюю его слабость.
По злобе ли – вероятно, не сознаваемой, в корыстных ли видах впрок… впрочем, быть может, тут род стилистических экзерсисов, разработка жанра… как бы там ни было: страсть, слабость, интерес к чужой жизни за отсутствием содержательной собственной… – интегрируются или, лучше сказать, выливаются в изготовление (загодя) некрологов.
Вот так. А это, пожалуй, кстати, – подумал я. Когда-то – "в иных, Бог с ними, палестинах" (Фанайлова?), за коньяком и твёрдым сыром с салатной зеленью листались помянутые заготовки, и, что же, не без интереса… Не без мысли взглянуть, каким образом итожится "свершённое на этом свете мной" (ранние Шварц или Дина Гатина).
Не поручусь, но, верно, запомнил бы. Не сподобил Господь заглянуть при жизни туда и, благ Господь, не нужно. "Так души смотрят с высоты". Подобьют, буде кому понадобится, итог, нам же… не даст ли "великое быть может" покой.
Что неприятно потревожило: тексты определялись автором как провизорные. "Это болванки" – так говорилось. Но в некоторых из них, не путаю, имелись, как полагается, обе даты.
Бог с ним, но ещё и подробности. Например, обстоятельства смерти. Я не заострял на этом внимание, но через короткое время вспомнил.
Умер второстепенный литератор. После поминок, в лифте… Входя в лифт, всегда как будто вступаешь на плот, я думаю, всякому знакомо как ощущение, так и следующие за тем мысли… Мне представилось, что некролог – а, понятно, явилась надобность в некрологе – я видел. Некролог с довольно живым описанием, так сказать, последнего часа.
Разумеется, этому есть объяснение. На поминках в шуме могли ведь говорить об этом. Но тогда я после выпитого не смог собраться и предположил, что информация у меня из виденной мной болванки.
Сдохла собака. Литератор отнес её покамест на балкон. Выволок на её тюфячке (балкон остеклённый). Похоже, ему там над ней стало нехорошо. Ради доступа воздуха сдвинул раму. Присел на корточки, отвалился к стене, как беспризорный – а подошвы комнатных туфель, присосавшись, держали. То есть в позе эмбриона. И – скоропостижно.
Залетали вороны, пощипали шерсть с собаки (на гнёзда?).
Но хоронили в открытом гробу, и выраженного трупного окоченения, хотя был худощав, по-видимому, не произошло.
М.П., спрошенный мной, отозвался серьёзно, без обыкновенных придурковатых модуляций, что разум (его) похужел, не тот, предположил возможность ошибки (с моей стороны) и коснеющим языком повторял, слабо, но с попыткой суггестии: "Вы видели мною самим не пересмотренный материал, должным образом не приготовленный".
Затем, как оступившийся, поскользнувшийся одной ногой слон восстанавливает равновесие, вымахнув в сторону хобот и шоркнув по обвисшей с худого зада шкуре хвостишком, сфинтил, подымаясь из книксена, и, привзнося голос, съехал без перехода на сюжет про баню (сюжеты же М.П. сходствуют при большом простодушии с ризомой), где (в бане) выворачивается с лавки шайка с мыльной водой, вследствие чего, не устояв и, как бутылка на каменном полу взвизгнув, пятками вперёд по волглым доскам рассказчик отшибает дверь в парную и, занозя филей, в помрачении, извлекается (?) из-под полка в женском отделении.
Приключение едва ли возможное.
Пришёл в себя, смог отбиться от двух бабёнок (англ. jane), намеревавшихся воспользоваться его беспамятством. Совершение или приуготовление к совершению развратных действий. Протокол. Наряд, не замедливший прибытием… Медицинская сестра (пришла помыться), подающая пособие. Переворачивают на живот.
Признаться, когда было дело, я не понял. Судя по упоминанию о понадобившихся "приуготовлениях" – случай имел место незадолго перед тем, но, повторюсь, вероимность рассказа под вопросом.
Теперь же М.П., услыхав о деле, пискнул, сейчас же согласился. "Какой требуется объём? Как жалко. Не дай Бог. Я готов. Тут большие заслуги. И личность. Мы с вами понимаем".
В какой мере использована в окончательном тексте болванка, вероятно, существовавшая, не знаю. Документ времени. Не злонамерен, дрябловат, но сокращать и править показалось излишним.
Заканчиваю эти несколько вступительных слов выражением душевного соболезнования знавшим и помнящим Дм.В.Кузьмина – труженика и новатора на ниве русского слова, прекрасного человека.

Дм. Кузьмин

В предшествующие катастрофе годы Дмитрий Владимирович Кузьмин сделал для пишущих стихи на русском больше, чем любая из существовавших тогда институций.
В своё время я попытался – "начать, не исчислить" – воздать должное заслугам Кузьмина. Судить, понятно, можно было о полутора-двух десятилетиях его поприща. Заметка называлась "Алёхин допрыгался", а поводом был предпринятый Кузьминым общероссийский журнал.
(Нет под рукой необходимых баз и констатирую, что запамятовал название… отсылавшее, кажется, к мысли о храме искусства… Принадлежность проскомидии? каким-то образом название превосходного, разнообразного по охвату журнала соотносилось с таинством… с аксессуаром священнодействия, церковного убранства…)
(Была ещё "Звонница", по-моему, но без участия Кузьмина).
Почему я решился озаглавить заметку хлёстко-легкомысленно? Не помню. Алёхин – стихотворец, верлибрист. Начинал карьеру службою, и навыки деятельности в коллективе, способность рано подыматься, собранность – симпатичные качества его личности – располагающе контрастировали с плаксиво кривящимися минами, кособрюхостью и надрывной щекотливостью литературного окружения. Иногда – дань артистическому призванию – появлялся в бабочке. Сомкнутый в усмешке рот. Моложавое впечатление победительного достоинства.
Алёхин, в котором не нуждавшееся в доказательствах русское эректированное самосознание подозревало выкреста /прошение на Высочайшее имя о перемене прозвища по случаю появления на свет Наследника; имя переменялось при крещении (ред.)/, издавал журнал. Стихи, статьи о стихах. Изящное исполнение. Помещались между прочим графические работы. Оранжевая с фактурой мандарина обложка (злоязычный И.А. направление журнала назвал "морковным чаем").
По мере того как народ наш, всецело одобряя Черкизовский (конфекцион) рынок, не уступил европейского гуманитета и пятой колонны провокативным стонам о покаянии, его, де, надо принести, и того, чем гордился, не оставил – поднялась и творческая интеллигенция, та её часть, что была ошеломлена, удручена возрастом, индифферентизмом публики (возьмёмся за руки, друзья), шагнула, сознавая за спиной "незыблемую скалу", сплотясь в движении реконкисты.
Сосуды ли в немолодых глазах пропускали плазму, отчего ландшафт осветился весёлым воскурением серы (как внутренность окуриваемых от грибка бочек) и лица в бегущих за Кузьминым колоннах в жёлтом, как после дождя, свете показались ужасны, ужасны… И Кузьмин на дородном коне – с хоругвью дико глядящих новизн… Крестовый поход детей… Тяжёлый и враздробь скок Кузьмина, и попёрдыванье за шторой фейерверка… Жизнь не кончается ни в пятьдесят, ни в семьдесят – и с пикою в руках, в набеге, отстаивая, поворачивая бодец, выматывая черева, приподымая за волосы ничком лежащих…
Кузьмин ли начал?
Кузьмина инспирированные старшими девицы потрогивали за безволосое тело, с коротким умом и оглядкой на духовные ценности молодые люди задирали, Алёхин язвил.
Нет, Кузьмин кампании не открывал. Его – с грубостью не постижимой в поживших людях – третировали эксперты.
Скажу. Поскольку представится ли случай, и в том, что скажу, нету, думается увлечения некрологиста. Жизнь Кузьмина. Более или менее на глазах нашего брата миновавшая. Жизнь Кузьмина. Опустить в могилу. Кривясь – в иллюминатор топки – тускло-яркий в дневном сумраке подвального этажа – в конус – раструбом от нас – толстого кварцевого стекла – как мигом взвивается истребляемая жаром ткань обивки, пенятся доски, отваливается – при отключённом звуке – боковина, а прежде показываются, лезут гвозди, ёрзнув широкозадой спиной, съезжает крышка… ворс сюртука затлал, должно быть, что ты скажешь, дымит бесплатная газетка, упихнутая пальцем в латексе в анус, грим, растапливаясь, темнеет, не блестит – за маревом газовых в два ряда горелок, усердно и, колебля свет, сипящих, и голубые Дега вертятся, откидываясь.
Вот, товарищ, навытяжку лёжа, колени, однако, не распрямлены вполне… товарища, сходящего с подмостков жизни… пока кочерыжкой не дробят губчатых обломков, забитых золой, не подгребают на совок – не проводить? не высказаться, не отметить… Жизнь. Античность примером. Мыслимо ли прощание без речей в Риме? Россия косноязычна. Народ плотников, не каменотёсов (Стасов). Да. Немыслимо возвратиться с поминок трезвым. Глина. Высоких мест для кладбищ в городе недостанет, хотя, подумаешь, погост при церкви, церковь же на виду. Я сторонник кремации. Колумбарий, как архитектурная тема, демократичен. Кукулину /непонятно (ред.)/, когда он умер, было 74 года. С молодых лет сосудистая патология ограничивала его подвижность, локализуясь, впрочем, исключительно в ногах, проявляясь слабостью венозного тонуса. Смерть причинил тромб, и смерть была мучительной: тромб то вклинивался в коронарный сосуд, то – при спазме сосуда – оказывался (в момент диастолы?) вытолкнутым назад, и кровоток (не в полной мере) возобновлялся.
Всё это должно было ожесточить характер Д.В.. Ожесточило ли?
Горечь, скучливое выражение, выпяченная брюзгливо нижняя губа… У меня были превосходные фотографии Кузьмина, сделанные любителями (а камера в женских руках, по-моему, схватывает то, что не откроется в видоискатель большому ("Война и мир") мужскому глазу), да, любителями, и мастерами. Мы с ним на конной прогулке. У стремени – девушка-филолог, студентка (последний курс – диплом – аспирантура). Затем – кабинетного формата: Кузьмин с Ксенией Маренниковой и Фаиной Гримберг (оригинальные с генуинным драйвом поэтессы; Ф.Г. писала ещё и грациозную прозу; обе доводились Кузьмину роднёй; степеней родства, к сожалению, не помню). Позади них на стене в художественном отношении не интересный портрет Л.Д.Троцкого (каким-то образом родня Кузьмину, но опять же хода и колена этого родства не помню).
Потребность в деятельности и работоспособность – как-то мы трактовали эту тему с Кирюшей /? (ред.)/. Да, потребность в деятельности, работоспособность. Врождённо заданные. Специально-словесного гена, можно думать, в геноме не было: отлично-ясный стиль Кузьмина развит упражнением. То же лапидарность устного слога. Хочу думать, что живы свидетели строго-осмысленной работы К. над собой.
Стихи Кузьмина просты и невозможно, чтобы не нравились. Разительны ли? Пассаж о выпавшем презервативе заимствован у Кочейшвили /по условиям момента утверждение неверифицируемо (ред.)/.
Нужна ли была Кузьмину благодарность?
Ненавидели Москву, ненавидели Америку. Силу, достаток. Либо мы, оробев, готовы счесть, что помянутое не без нашей на то воли сталось: их успех – наш успех, либо, что же, сказано, ненавидели.
В недоброжелательном обстоянии, я так предполагаю, испытал недоумение.
По крайнему его разумению – следовало похвалить, хотя сквозь зубы, а вместо приближались, забегали бандерильеро, и публика ворочалась в амфитеатре, размаянно, заводя к небу глаз. Вторая половина дня. Темнеть не начинало. Свет в небе в том роде, как в печёном картофеле. Штиль, безветрие, однако же стороной, как Аристотель в лодке, стоя, движется тучка – как синяк желтея, подсвечена морем… и порядливо – с пути на путь – маневровый.
Наносит от инфекционной больницы и пахнет из бурьяна.
Да, странно.
К старости-то, что же, выходит, не готовились? Горячась, мимируя, языком с копылов выпихиваем вставную, любим жён, с восторгом отмечаем устрожение их вкуса, стародумы, приветствуем адекватную молодёжь и "нет" произносим, наблюдая неадекватную?
А что усыхает – физиологически-естественно – разреживается, что глиальная, что собственно нервная ткани – в мозгу, глаза западают, – этого не проходили?
Вычислительный (аналитический) ресурс /дефект носителя? (ред.)/, высвобождающиеся мощности, прежде завязанные на обоняние и обоняние осуществлявшие /далее, надо понимать пропуск (ред.)/. Ягодицы – важнейший из releasing factor'ов (пусковых механизмов); речь о репродуктивной функции и сексуально-возбуждающих моментах, и для впечатлительных натур фиксация на мужских едва ли не вероятней /сбой софта или дефект носителя; пропуск (ред.)/
Кузьмину ставили на вид грех соблазнения малых сих. Скромные дарования из регионов летят на зажжённый Кузьминым светильник, и рыбонасосы, постанывая и скрипя, раскачивая рукава, захлёбывают, утягивая, со столбом воды гонят вверх, выпрокидывая на палубу – и кликуши навзничь скачут, взбрасывая под подолом зад…
Полуседому в 35 Кузьмину пеняли: отучил читать стихи, просели тиражи, и это потому, что Кузьмин… Кузьмин… не то, что надо было, делал.
Не изменяя образу жизни, изнурявшему его физическую организацию, Кузьмин…/ пропуск (ред.)/ Уфлянд замечает, что его пищеварительный тракт дольше обыкновенного сохранял способность усваивать молоко /анахронизм; нет уверенности, что тема Уфлянда занимала; далее, по-видимому, пропуск (ред.)/
…произвел перегруппировку. Именно, защитил диссертацию. Техническая необходимость, отчасти – прозелитизм. Тылы. Союзы. Не заискивая. Гордец. "Некем взять"? Так и быстрей сделать самому.
Перечень инстинктов, нужнейших, известно, идентичен (Аквинат) перечню смертных грехов.
Гордыня, самоуверенность. Высокоумие в том смысле, что поступать – действовать – лучше разумно, по быстром впивчивом рассуждении, рассмотрении вопроса.
Военспецы. Кавалерия. В широких масштабах пропаганда. Если получится – сфокусированная. Беллетристика – французская – в свободные часы. Режим. Полноценное, с фосфором, за который конкурируют тестикулы и мозг, необременительное, поскольку это возможно в условиях переездов.
Мягкий пульс. Эксплозивности, нервных увлечений лучше не допускать, давая себе волю в другом.
Демократизм и прозелитизм в плане лёгкости на подъём и готовности – среди спешки – дать разъяснение всякому, насчёт кого можно надеяться, по виду, что со временем под флаг разума встанет.
Кожные покровы, вот, умеренная брадикардия.
Недоумение – едва ли не с детства: отчего не сделать, что следует, и не сделать, как лучше?
Преданные люди, любящие, проводящие жизнь в тихом свете, запавшие, раз навсегда с погубившей проникнувшей их и составившей смысл страстью сжившиеся, покорившиеся ей, есть, однако, не должно ж это, впрочем, при нежности отношений, стеснять свободу и спонтанность чувств.
Есть. Но, кстати. За тем и организация, за тем продумывается, чтобы не упиралось в сотрудников. Есть. Хорошо. Но на то система, чтобы лопаткой – поддевающей, прорезнай, с золочением – сбежавшим – тусклая, какая случатся, масса могла быть взята в известном количестве и в соответствующее отделение, конечно, помещена. Где зашевелится, оживёт и с порученным справится, нет?
Именно.
Девять часов сна. Иногда десять.
Трудовая – с назначенными, пусть по прихоти, сроками – не есть ли нормальная… приносящая, будем говорить, удовлетворение.
Делаем не только, как надо, но, важно, то, что хотим: без визгу, истовости, надрыва, без истерик и не в корыстных видах. Не в тягость. Захотели – и – делаем. Благодарности не ждём. Принимая к сведению, не слишком нуждаемся в одобрении.
Нет. Приятнее и понятнее были б люди академической складки. Твид, мелкая клетка. А Ольга Александровна Седакова, разъясняя, говорит и пишет, что из грехов, Аквинатом перечисленных, ей всего более мерзят похоть и любознание.
Не нами разгораживается поле, братских объятий, отплёвываясь, уклоняемся не мы.
Мне вспоминается. Из времён иночества. Это к тому, каково давались Кузьмину… Сторчался друг-послушник, и Кузьмин пошёл в бригадмил, заворачивал руки, обходя общежитие – и навык… и вскинутая голова, и живость в случаях, когда шло к… Про то, каково – с пьяной, любящей водочку, даром, шаромыжной, тщеславной, ненавистливой, пугливой. Талантливой, разумеется… Чувствительной, несчастной… Вспоминается, что мы гуляли по кладбищу и, решив, может быть, ширнуться, прокипятить шприц, закострились. Я собирал сучочки посуше, Кузьмин тем временем поощрял пламечко, вырывая и суя в него страницы из томика, что был при нём.
Книжный, по сути, университетский человек. "Что за книга?" Он назвал почтенную фамилию. "Но…" "В молодости, читая его, вообразил. И, вот, преуспеваю на поприще, выбранном сгоряча".
Тут, не знаю, всё ли было сказано… (На моей памяти Кузьмин не соврал ни разу; как-то меня, пса, потерявшую форму суку с загруженной шеей и круглым глазом, пригласили на региональные игры – проходившие, что ли, на Пиренеях, – Кузьмин позвонил и сказал: "Бросьте. Не позорьтесь.". Я, впрочем, был намерен отказаться.)
Кузьмин – в отличие от многих – не пробовал всплыть, фраппируя грубой откровенностью, не живописал непристойных сцен. Вот Юля /? (ред.)/. Сперва – сунув ладошку в варежку – матчасть: продольный паз, шерстяной запас – похлопывает себя – известный жест-по лобку – поместившись в окне, как в раме, нагишом – над проспектом. Задор, шум города. Вот, поворотясь, и тем движением, каким, садясь, расправляет на стороны платье, раздвигает с усилием, дразня, утолоченные – день на каблуках – ягодицы… На слабо Кузьмина не развести.
Кафедра и ректорство. В самом деле. Рассуждение – с тем умным комсомольцем /? (ред.)/, что собрался вложиться. "Не школы нужны России – университеты". Да. Но и оборвалось бы раньше, вот.
Кузьмин – в обстоянии, говорю – поднял бровь, но от вздоха удержался. Прекратил вяло шедший "Авторник", альманах (грузины, не умея повлиять, опасались, усматривая в названии поддержку абхазского – одна из двух приморских провинций – сепаратизма).
В конце концов, что есть стратегия? Обеспечение перевеса на данном (имеющем значение) направлении.
Не привязанностями – принципами определяется жизнь. "Сперва люди, потом мероприятия". В политике – так, в серпентарии бюрократов. Мы же действуем прямо и, если смотрим на что, то на динамику процесса.
Боже правый, Боже сил! Что лучшего есть на земле, чем мужчина, молодой, серьёзный, не лишённый добрых чувств, сладострастный, нежный, умный… Имеющий идеальные устремления… Не бегущий ответственности. Твёрдый. Достаточно длинноногий, чтобы выглядеть стройным. Прямые плечи. И.С. /пожалуй, переход на личности (ред.)/ милый, недалёкий, с идеей переселения в фаланстеры /? (ред.)/ на скальное побережье (в Португалию), спрашивает: "Как у вас с памятью?" "Нормально". В памяти, как опции, на деле, важней отбор (Del), общая направленность, скорейший розыск запрошенного…
Бестрепетно, как тот иудей сына, вывел – у Бродского есть об этом. Альманашек.
Сдают города – и с кирпичными соборами, с элеватором, с пристанью… Горело зерно, оттого, что засыпали не сухим. Ферментативные процессы (окисление). Сгорела крыша, поверху закоптел… стрелял, лопаясь, шифер, и, вроде бога Саваофа – облачко, как привязанное. Сдают, спрямляя (фронт), перебрасывая части… Оставили – противник ещё об этом не знает.
Эшелон. Перед утром, светает. Посадка.
Слоновьи-серый элеватор.
Утречком. Вокзальные служащие.
Да, и охладел.
Кузьмин, надо повторить, был жалостлив. Стеснялся и невысоко ставил это (врождённое) свойство, но видеть дряхлость, приблизиться без почтительной нежности, без сокрушения не мог.
Восток.
Заштатные кони – при цирке, ипподроме. Вены – как на капустном листе, в последних от входа денниках – в сывороточном через побелкой засиженное стекло свете… переступают.
Я смеялся. Являлись в собрание первыми.
Кузьмин, председатель, собирал журфикс над прудом. По случаю православных торжеств кресты ставропигиального монастыря вызолотили, и плоскостями блестели… чеканимый церковным сквозняком золотой моллюск многосвечного пламени на поставце.
Позже компаниями от метро ползла под гору в боковом свете от прожекторами высвеченных монастырских стен невесело провожающая молодость, припахивающая горячей пивной мочой, ещё чем-то – как рисунок шариковой ручкой – литературная на слабых ногах молодёжь.
И тогда уж в самом деле начинали.
Сердился и недоумевал, миссионер.
Покончил с альманахом, и двинулся журнал.
Деньги? Ну. Среди здешних – на весь континент – некому понять, не беда. Знаем. Во все годы – кто в ладошку плюнул? Дело зиждилось на любви. Говорю: на осознании: случилось, так тому и быть, не приходится – с проникающей-то свистящей, печёт, "отзываясь счастьем", "так тому и быть".
Гордец даёт больше, чем обещал (Ницше). Знаю стороной, что, когда всё повернулось так, как повернулось, Кузьмин… а, раз умер, то, выходит, до конца…озаботился прокормлением… людей, живности… Команды и собственным. Кузьмин. Служащий муниципалитета – улыбчивая порода – гово рил, и мне, повторяю, передали стороной, что Кузьмин был у него, ища работы, заработка. Библейское: уход за скотом, что здешних не увлекает, торговля. Да, пастьба. Корова, комолая, в тороках – чтение, кислое молоко, i-net-терминал, складное креслице, плащишко с капюшоном. Нет. Торговый бизнес. Собственно, контроль за разносной, с рук. Школьные буфеты (запрет газированных сладких вод)? Тогда компьютерная сфера?
За Кузьмина хлопотал, рассказывала знакомая мне дама, местный, познакомившийся с ним, и она позже в даун-тауне видела Кузьмина – на муниципальной службе. Ни свет ни заря возвращалась от подруги, которой помогала с вечера собираться (ночной рейс). В прозодежде, ватерпруфной. Якобы, а, впрочем, так и есть, разумеется, наладил это дело, "усовершенствовал свою часть" (Гоголь). А которого он взял на работу, из беженцев, изобретатель, полоумный, придумал-таки что-то такое, здешние защитники животных смолчали, и муниципалитет на радостях… Но это так.
Дождик, говорит, затемно, благородная фигура и это самое еврейское бесшумное ружьё, выглядит как нарезное, – того, из Питера, которого Кузьмин взял.
Кузьмин, моё мнение, всё сделал, как следует, распорядился жизнью.
Дурак бы я был, толкуй о долгах.
Это всё мысли той моей заметки, написанной по поводу выхода общероссийского журнала. Кукулин /? (ред.)/ сперва облил заметку чаем, потом потерял.
Я писал, что журнал замечательно объективен, и Кузьмин – президент всех россиян.
Мне бы больше нравилось, убогому, чтобы состоялся журнал кружковый, где бы мне, например, три раза в год, отдай, публиковаться. Знать эти сроки и чувствовать себя при деле.
Тогда же Соколовский /см. далее (ред.)/ прислал мне звякнувший среди ночи e-mail. С обыкновенными его на тот час фантазиями.
Столицу – в Чечню (эта мысль была правильной), а Восток по Урал – Евросоюзу. В обмен: три миллиона молодых и посмышлёней – в университеты (мол, пять-десять лет не срок, а другой народ, и…). Детский разум. (А десяти миллионам, что за Уралом – право жить и помощь в Европейской России). Обложиться, надо понимать, Европой, ещё для переселенцев оттуда (против греков) введя ценз.
Что он хотел, на дисплейчик проталкивая мне по три слова… Перечни. Кузьмин, де, с флагмана далеко видя, джонки, со сквозящими их парусами, мыслит категориями и школами, и...
А как же?
Жив ли… Есть о нём, и помню где сунуто, мемуарец на полсотенки, а что. Полторы-две колонки. Выразительная кода: рак, костоеда, отхватили ножку. С низкого старта, утром, на коленку, шарит, пристегнул. То-то понизу ещё темновато. Соседка снизу древком знамени стучит в пол, и, как лягушки кругом фараона, заподпрыгивали, эва: вчера сердился, на бедность, не хватило, стаскивал – оторвались. Правки было бы всего ничего. Наплевать.
…Жив ли Соколовский, а, верней, сторчался. Друг молодости О. и Д. и, таким образом, вероятно, в истории литературы не затеряется. "Гора стеклянная, как Арарат, остра" – идёт с неё, христосенький, с обэриутским саквояжем… Наподобие знака параграфа изящен. Остановился, хуев конёк, испуганно. Фоном – знамённо-тёмное пламя сумерек – солнце село – в стеклянной массе. Глаза заведены, сонное выражение. Благородная манера. Нос, надбровья акромегаличны. Дружил с Кенжеевым /поэт (ред.)/, который и написал про него:
"он в кладовке на чёрной машинке часто стучит ночами".
Рассказывал, что видел, идя мимо по Дмитровке, сидевшего на приступке Харитонова /писатель, режиссёр (ред.)/. Сердечный приступ. Умер. Узнал его. Испытал желание подойти и произнести: "Открой рот, чтобы мне нассать в него, и это будет знаком, что ты – дьявол". Не решился. Но через день Женичка /Харитонов (ред.)/ с отваливающейся, растягивая щёки, челюстью приснился. Ценил Амелина и Кекову /поэты (ред.)/, цитировал на память:
По мрачным странствую пещерам Аквилона,
чтоб остудить твоё взволнованное лоно
и сердце отогреть
и:
Сунешь палец в отверстие ада -
шерстью он обрастёт, как травой.
Так не трогай, сестрица, не надо
говоря, что, хотя не в кассу, но интересно повёрнута тема. Чтецом собственных вещей был замечательным. Интонации, просодии подражали многие, а каялся, и то спьяну, один Евг.Попов /писатель (ред.)/. Я, грешник, кое-что переложил стихами.
Да, Соколовский, Соколовский. Где-то ты теперь, грубая душа со стигматами акромегализма? Выходишь ли с верной береттой из лесу, когда у купчика в тюнинговом гнезде под приборной доской калаш? Моет ли в канализационных стоках косточки твои ржавый и масляный поток, заплывает ли, как в вершу, в рёбра опрессованный фитнесом, синим вином презентаций пронятый фекалий? Где – у решёток, при выходе Лихоборки на свет Божий, в пойме ли Коршунихи? Против Коломенского Воскресенья, пониже, где клубы пены с дом, вращаемые, но не сносимые теченьем, при впадении канала с полей орошения /отстойники, очистные сооружения (ред.)/ в мелкую здесь испитую реку… Чайки, туман. Мелом замазана витрина (ремонт), электрический свет в глубине над подмостьями ли, столом, зодиакальный над Советской Россией. Кефир баб-штукатуров.
То-то время тусклое, Соколовский – коротким в револьверном барабане патроном, с мёртвой головой, повит, вскормлен с копий (матушка имела доступ к "Эре" /советский XEROX (ред.)/).
Как рептилия на холоду, тормознут, пишет, воротя нос, беккетовская нота – и ведь чудесно, отличные вещи, выше говорю, а хвалили, конечно, повестушку. У Д. вышла тогда "Толчковая нога", у него "Фэст-фуд". Россия, собирательно, морозною ямой, деревеньки. Хвалили, соскучась по внятности. Воздержание от смысла. Постмодернизм. Хождение под мухой /? (ред.)/, Iванiв /? (ред.)/. Чем публике нравиться, забегаем в глаза куратору (народ книги). Хвалили.
Полсотенки, и то бы хорошо.
В ней, теперь уже всё равно, вывел меня: бодро-недалёкого преклонных лет болвана, скромно исполненного самоуважения, ждущего от молодёжи встречных тёплых чувств. Суди Бог.
А мы с своей душой ленивой,
Самолюбивой и пугливой
(Тот Некрасов)
Не из полсотенки. "Мы"! Не нужно. Понимаем, когда вынимаем.
Так.
Кузьмин носился: унесём. Русская, поглядишь, литература (Гробман научил: тоже после шестидневной-то войны) и там, и там – и: обойдёмся. Что тёмное на нарах свирепое людьё катает за щекой, щербато – как валенок чугунным рубелем со стукотком. Войлок – сбитый. Кошма. Катанки. Рояльный фетр на фингера, белый.
Сидёваны /ci-devant, франц. (ред)/. Вот здесь. Тут и это. Справедливо. И что здешним андалузские не указ.
Но (о Соколовском): когда крысёнок, в дудочку не дуя, зашуршал, и творческое начало пошло на телеграф /(Свифт (ред.)/ весело кабанчику прививать воспу (в пользу ФСБ /? (ред.)/), кто позвонил мне: "Что вам покажется? На ваш взгляд? Катя хлопочет. ВУС / военно-учётная специальность (ред.)/, вы ведь знаете, телеграфисты и радиотелеграфисты, стучу на ключе напевкою, имею классность. "Но с общественною ложью (Соловьёв) В блуд корыстный не вступал"".
Не должно быть забыто. Технический персонал. Бедный человек. Дочь на выданье. И это при том, что не дурак, лирик, штычок пристроить или что.
Вот с кем, про что речь, строил Кузьмин и какими (ничего) силами, в конце концов, располагал.
Да, перечни. С классификации пошли есть описательные дисциплины. Да, хоть изоляция, исправление свихнувшихся (mads). Проблематизировано, осознано, что надо бы… Назначается человек. Будь добр, займись, и обоснуй. Как ты там себе знаешь, а чтобы строго, серьёзно, солидно.
Кому, Соколовский, иголкой насталивать бляху, кому – войсковую операцию понимать. Это так. Отчасти же Соколовский, что, прав. Божий рай, вечная память.
Спи, милый человек /не сбой ли? (ред.)/. Я был знаком с покойным. Отмечу его привязанность к сестре. Помню отчётливо /пропуск (ред.)/
Зачем, не помню, отправились с К. на "парад гордости". "Мы русские, какой восторг!" (Александр Васильевич Суворов). Красота от Бога – говорила Анна Дмитриевна Радлова /поэтесса (ред.)/, слыша комплимент (сравнивали с кариатидой; была прекрасно сложена; с мужем, после Второй Мировой, решили возвращаться; ехали на вокзал, а шофёр другого такси, русский же, понятно, узнав куда, как от боли, морщась: "Обманут, что же вы").
Нынешний век начался, помню, что показали нам – укоротив верх. Stretch, подтягивающий крой с волнующей деталировкой.
Да, левша и пишу левой. Сошлось, так пусть видят.
Горжусь.
Да, да. Мне ли. Я и не выступаю.
Смех /? (ред.)/ Кукулина. "Во гробех сущи", "зачислены по химии" не затрясём ли, вспомнив – в осевших ямах, окультуренной – насквозь червой пропущенной – землёй /пропуск; далее целы две подряд буквы: "у" и "к", принадлежащие, возможно, слову "сукно"; скорей всего, тема: перенесение останков Гоголя с кладбища Симонова монастыря на Новодевичье; поблизости, как видно из предшествующего рассказа, подвизался, между прочим, Кузьмин; эксгумация производилась в ночное время (это общий порядок), среди присутствовавших по крайней мере одно лицо (литератор Л.) виденное описало; суконный сюртук на Гоголе – лежавшем на боку… Гоголь был мелкого телосложения (обхват груди по соскам – портновская мерка – в пересчёте – менее девяноста см.) и в просторном гробу измождённое отказом от пищи тело вертанулось вследствие неловкости выдёргивавших из-под гроба лямки: могила, против русского обыкновения, была глубокой; гроб сохранился так хорошо, что удалось поднять его целиком; тело, впрочем, разложилось; суконное верхнее платье не разлезлось вполне, и литератор сообщает, что присвоил сколько-то этого сукна, оторвав (накладной?) карман – ему не препятствовали. (ред.)/ булки, да, ситник… сайки – из пекарни Зачатьевского /монастыря (ред.)/ в обитом ларе, и шершавыми подбивали: да перейдёт из них в него /пропуск (ред.)/
Не пускать в "Собаку" фармацевтов, – постанавливают между собой. Те, что пьяней, и среди них талантливейшие.
Роль поэта. Об этом диссертация Кузьмина.
Кирюша – про Кузьмина: москвич, еврей, образованный, непьющий. Принципиальный, голубой, эффективный… Любить мужчину, прямо держащегося, куда ни шло. Раскинувшегося. А…
Позвольте. Пустят, было бы куда. Но продолжат считать, что он – им, пестуемым – должен.
Да.
Дети, тьфу. Не юродивые, где. Терпятся обществом за то, что остались детьми. Немолодой кот, несущий шерстяную тряпку и посреди гостиной совокупляющий с ней – поглядывая на хозяйку и гостя бессмысленным с весенним светом глазом… За то, что ноют, живя чувством.
Не джентльмену – о любви и смерти… о любви или её отсутствии. Ассимилированные туда же, но джентльмену… жаловаться? искать сочувствия. Господу помолимся. Упаси, Боже.
Сами-то интуитивисты… как понимают? А – цепляет – нет, сильно – вяло. Кто как, а – энергетика. Задевает и волнует ли. Пожалуй. Даёт выход. Меняет душевное состояние (имеется потребность в смене). Интересно (останавливает внимание). Запоминается. А, напротив, объяснение неассимилированного про окситоцин… Что мне? Да: что мне?
Окситоцин.
Родовспоможенье... Чаще и мощней (матка). Пошёл, пошёл. Кости черепа – вымнем, выправим – заезжают, тут, друг за дружку (швы позволяют) и – нет, не кормой вперёд – теменно-затылочной частью – в узость, шасси (придатки) убраны, сам в смазке, веки…
История пирамид. Где блок на катках, где на давленых бананах. Или. Вонь. Спёртость воздуха. Нубийцы – переломись дядя – у мехов… Больше, правда, на солнцепёке, песок, насыпи вместо лесов, настил… Встала в камышах корзинка, обмазана (асфальт), вертится, мостки, крокодил.
Что в том, что понятно?
Окситоцин. Как на кошку валерьянка. Состояние томления. Умиленье. Нежность. Суки. Разобрало.
Разымчиво, б. б., действует, как чай в беседке. Детей загнать пораньше спать (Лавут. /? (ред.)/).
Эстроген. Любовь с первого взгляда /Молешотт (ред.)/.
Тестостерон. Ничего в ней нет. А я всё гляжу. Глаз не отвожу.
Зла. Полюбишь и козла.
Ни к чему ли?
Неловко? Как в шахматы соревноваться, когда компьютер лучше.
Не скажи.
Не скажи, подруга.
Вам, гордецам, неловко. По-твоему, Дмитрий, не ново, а, по-моему, нормально. Пока носители прежние, других радостей, интересов (разве сублимация) откуда? где?
Смирение (добродетель). Не – уничижение паче гордости. Смирение.
Можно электричеством, Дмитрий, почему нет, платиновую в гиппокамп, а? но, пойми, Дмитрий, тема-то та же, тема. Какая, в щель, университетская поэзия, поэзия людей приличных и думающих, стоящих на высоте вызовов времени? Приличные люди, туда-сюда, в советские времена-то хоть, со страху, в опасении погромов (ассимилируйся, балуй), от тоски-то, в Бога – уверовали, выучились выпивать и пристрастились.
А вину перед матерями искупают в кардиологии, Дмитрий.
Университетская поэзия не про то же ли: лирический поэт и могу лежать, Дмитрий, под забором.
Встречалось ранее? Нет? (Кузьмин). Заслуживает некоторого внимания. Этим руководствуюсь, товарищ. Таким подходом интенсифицирую процесс, сколько могу, не направляя.
Старшим нравится – говно (то есть: значит. И верно)… Так ли в точности, по тщательности воспитания, из деликатности не спрашивал, а покойного не спросишь.
Кафедру, надо повторить, ректорство.
Славу освободителя Чёрной Африки с последующей федерализацией.
Молодым человеком состоял в Новых Социалистах и подумывал. Кагарлицкого /? (ред.)/ – на пропаганду. Бунимовича – начштабом, а если бы французы пожелали Свердлова или в таком роде – хорошо, Бунимовича – командовать артиллерией.
Вот что было променяно на.
Умный человек, предполагалось, может изобразить /система Станиславского (ред.)/. Простодушие. Горячность. Сластолюбие ("верит в их назначение"). Ведь и в самом деле. Притворство – в искусстве, утрировка – не всегда ли. О реакции реципиента, только и всего, не забывать.
Умный человек. С TV имея дело, не соблюдаем ли формат? Газетный, проч.? "Умный, умный" – стонут голуби.
А всё лучше бы другим, а?
Всякий из нас программируется дважды.
Если живое существо – структура, устройство, агрегат… способные за счёт (в конечном счёте) солнечной энергии, утилизируя имеющийся кругом материал (каковой, прежде чем пустить в дело, обыкновенно приходиться расщеплять на молекулы)… способные, говорю, осуществлять, строить собственные копии (размер в размер или мелкое подобие, которое затем подращивается)… т.е. способные размножаться (увеличиваться в числе)… если… то понятно, что с появлением таких структур, устройств, агрегатов, подходящий материал скоро будет израсходован и, залог прогресса, конкуренция… да, именно что. Строителям собственных копий (а, по сути, это было что? – матрицы (матриксы), на которых сами собой собираются из "окружающей среды" кой-какие молекулы, образуя эти самые копии, в порядке, так сказать, самомонтажа на имеющемся сборочном шаблоне)… пассивным строителям придётся туго. Уцелеют те из них, что обзаведутся… Каким образом? Неизбежные погрешности копирования и – отбор (условия жизни – вот кто тут селекционер; оказавшиеся нежизнеспособными именно что того)… обзаведутся некоторыми полезными – противоречащими, ну да, друг другу, какая гармония, к ляху, между скоростью и прочностью, положим, компромисс… – полезными… полезными… дающими шанс уцелеть, выжить достроить, получить, две копии, три, больше… вырастить… Оставить по себе потомство… Камень цел , поскольку крепок. Мы целы – как род, племя, "биологический вид" – потому что от поколения к поколению меняемся (через отбор – вслед за изменением условий).
…обзаведутся. Стремлениями. Полезными… разнонаправленными (страх – любопытство, предприимчивость). Потребностями. Инстинктами.
Побуждениями.
"Заложено в нас".
Врождённые трэнды. Мотивы.
"Дано в генах". Всё, что обеспечивает – обеспечивало предкам приемлемые в рассуждении выживания – шансы.
Это вот – первое программирование.
Всё, что нужно (любому). В общем. Базовый набор.
А если тот ли, другой ген засыпан в набор, бывает, в большем, чем принято, числе копий, или подобралась удачная для его проявления компания (прочих генов), то – талант, особая одарённость, склонность: что-то получаться будет с лёгкостью, и потянет это делать.
А второе?
Второе программирование. В нежном возрасте. Доводка. Юстировка.
Возможность второго предусматривается первым. Генами. Определяется (ими), что в известном возрасте откроется восприимчивость к впечатлениям той ли, иной модальности, возможность фиксации раз и навсегда.
Импринтинг.
Выдающаяся предрасположенность впечатлительных натур – к (запечатлению).
Что. Что запечатлеваем? Пример. Берём пример. Детской худо приспособленной к осмыслению психикой. Нравы среды. Вкусы. Понятия.
Перенимаем. Угрызаемся теперь, не соответствуя.
Человеческая комедия.
Было достались этому ли, тому – склонность, свойство. А теперь перебиваются (усвоенным представлением, совестью, критерием самоуважения).
Тем горжусь. Этого стыжусь. Тем должен быть, а тем не хочу.
Хорошо то…Что? Что было понято (сыздетства) как правильное.
Это хорошо. Так понял. Хорошо. Это.
Воровать – благодетельствовать. Отнимать – дарить. Надо хитрым быть. Нехорошо.
Без оглядки на задатки.
Природа. Мать /Бюхнер (ред.)/.
И прелести её секрет.
Да: "плодимся как в пойме еноты" (Цветков).
О каждом пещись, да живёт в мире... С кем? С собой, с геномом. А проживём. Разнообразие геномов скажется, найдутся – как волка ни корми – найдутся (в племени) отчаянные, задорные (бей своих – чужие бояться станут), безумно храбрые. Умный выищется. Будем и с даровыми сторожами – трусами. Но – сбить в роды, имперсонально, унифицировать в ближнем кругу вкус и взгляды – нужно.
Перебьётся. Ну, не тем, не тем скоротает жизнь – беда?
Что полсотенки. Хочу сейчас же перейти к тому, что за человек был Кузьмин. Превосходный. Его ко мне писем у меня не много. Бралось не то, что хотелось, а, понятно, по возможности. Электронные послания, не скажи, ау. Преимущественно по делу. Взаймы – с отдачей. Благороднейшее понимание обстоятельств. Такт. Цел чек. Курьёзное, но свидетельство.

УНИВЕРСАМ "КОПЕЙКА"
Симферопольский б-р, д.25

ИНН: 7719183420 ККМ: 03286 КОД: 4600699501527 002 М-ЛОПОДСОЛННЕРАФ 1000Х 29.90 КОД: 8600102478046 001 ГОРОШЕК ЗЕЛЁНЫЙ РОМА 1000Х 15.00 КОД: 4600812003778 001 КЕФРОМАШ 2% ЖИР 1000Х 17.49 КОД: 5900857030173 001 СЫР "РАДАМЕР" 45% ЖИР 1000Х 68.45 КОД: 1800000 001 ХЛЕБ "БОРОДИНСКИЙ" 1000Х 12.61 КОД: 4607001160304 001 САРДИНА НАТ Д/М 1000Х 15.58 КОД: 4605331001540 001 ТУАЛЕТНАЯ БУМАГА 1000Х 3.97 КОД: 2216004 001 БАКЛАЖАНЫ 0.440Х 37.50 СУММА 16.50 КОД: 2210019 002 МОРКОВЬ ФАСОВАННАЯ 0.320Х 9.70 СУММА 3.10 АН. ТОВАРА КОД: 5900857030173 СЫР "РАДАМЕР" 45%ЖИР 68.45 КОД: 2211002 002 ЛУК РЕПЧАТЫЙ 0.355Х 10.80 СУММА 3.83 КОД: 2203010 001 БАНАНЫ 1.195Х 15.80 СУММА 18.88 ПОДИТОГ: 140.83 КОД: 6600007 001 ПАКЕТ П/Э "МАЙКА" 1000Х 0.99 ПОДИТОГ: 141.82 ИТОГ 141.82 __________________________ НАЛИЧНЫЕ 500.00 СДАЧА 358.18 13/09/05 14:45 К:7779 Ч:757927 £0005

Всё далеко. Что за "1000Х"? Лажа /? (ред.)/ с сыром. Но так, неплохо.
Аннуляция? /ан. (ред.)/
Учредителем. Консорциума. Освободителем континента. И что? Да. Не знаю.
Как-то Дж. /? (ред.)/ справляла день рождения и кой-кого позвала в клуб. "Угощаю". Недостало бедняжке пятидесяти по их счёту. Давайте, сказала, я помою вам пол. Залог (серёжки), а мыть на другой день в удобное для администрации время: поутру в 9-ть. У Кузьмина были с собой деньги, были у меня, но он не предложил, и я за ним воздержался. Разбежались, решив быть завтра к 9-ти и мыть с Дж.. Надо ли говорить: первым и вовремя пришёл я, минуту спустя Кузьмин, минут через десять Дж. и втроём мыли.
Три рака, как в Лесковском рассказе, повиливая, вымыли продолговатый – базиликой – зал.
Так помню, но, боюсь, соврал. В очередь. И, кажется, даже только мы с К.: одно ведро.
Я сказал, что в жизни не оказывался в магазине раньше обеденного перерыва, а любопытно было бы. Кузьмин возразил, что обеденных перерывов теперь нет, обходятся.
Кузьмин жил в уверенности (это мнение не моё), что его вожделеют, что женщины, что мужчины. Мне самомнение такого регистра не присуще, так и раньше было, и до сих пор так. Но, конечно, некролог не мемуары – подведение итогов. Хотя, если меня на улице спрашивают дорогу, то, будь мужчина или дама, послушав несколько, начинают гладить или обирать с меня воображаемый сор. Впасть в заблуждение, в сказанную уверенность вполне возможно, и, да, люди, часто будят наше воображение в этом направлении.
Это кстати.
Всё живое, чтобы проявиться, должно самоограничиться. Кузьмин не смыслил в музыке. Ни живопись, ни пластика, ни танец – это ничего его не интересовало.
Рисунки Кочейшвили – а Кочейшвили его рисовал – одобрял, не понимая.
Однажды на семинаре – уступил просьбам юных поэтесс: играл в футбол. На выпасе. Одна – пройда – зарифмовала происшествие: Кузьмин, некоординированный, не знающий правил, но упёртый, и небольшие потные с голыми животиками и загребущими ногами семинаристки.
Что ещё сохранила память?
Со временем кто-нибудь ещё, может быть, напишет о Кузьмине, живей, картинней.
Кузьмин иногда вешал на шею фотокамеру и снимал. На фотографиях, им сделанных, и прохвосты – добрые и милые люди. Меня снимали, правда, не очень много, но, если можно так сказать, я себе нравлюсь только на фотографиях Кузьмина.
Про то, как одевался Кузьмин, приходится сказать коротко. Одевался от головы: чутьем не благословил Создатель. Одевался, время от времени размышляя, как должен быть одет авангардист или, в иных случаях, куратор такого богемного предприятия как поэзия.
Ножка, как у Анны Карениной – вот какая ножка была у Кузьмина. А поскольку любил толстую подошву, то стоял как на копытцах.
Бывало, толстел – думаю теперь, в периоды большой, очень большой занятости (а виду никогда не подавал). Благополучно подбирался, свежел.
Мог как Боливар, на фоне неба, "палаш в опущенной руке".
Освободитель континента.
Водим за нос пьяной диплопией /сбой? (ред.)/, липкое животное, над банкой с пивом, вздохами отвечающей на его сопение
а толстоватенькая говорила мне: Кузьмин, живя у леса, никогда в лесу не был. Верить ли? Перебрались в М. мы с Марой /? (ред.)/ в начале девяностых. Жеребца, с чёрной его гидравликой, вываливаемой, где надо и не надо, я отдал в хорошие руки двум дамам. Одна из них, в прошлом цирковая, в Раздорах /местность, населённый пункт близ русской столицы (ред.)/ заводила конюшню со школой выездки при ней. (Другая покамест разносила бог-помощь, а потом собиралась выполнять представительские функции). Статистый жеребец.
другая – стопоходящая блядь – была почище птицезадой /Бог знает, что (ред.)/
взошли на взгорье, мимо прудов Узкого /урочище в Москве (ред.)/
верхом, с седла, сорвал яблоко. Пережидали трафик Севастопольского /проспекта? (ред.)/, широкого с горы и в сторону Кремля. Крикнул, не слезая, Сонечке, что приехал. Слез. Стал рассёдлывать. Спохватился, что рассёдлываю, кажется, за тем, чтобы забрать седло. Куда? Зачем? Седло вполне ещё, купленное у человека, жившего при мастерской Меркурова /скульптор (ред.)/ в Измайлове: телефон нацарапал паренёк в шорном в Самарском /вероятно, проезд, переулок (ред.)/, напротив дома Лены. Бросил рассёдлывать. Увидав, что идёт Соня, помахал ей. Шёл лесом, видел татар (?), в белом (заводь и, быть может, фундамент усадебной купальни). И вышел не к психохроникам, где думал за одним теплом навестить Володю (Яковлева).
Белые утёсы Дувра.
Форты, цитадель – за дубами, в два цвета: белёные и кубовой (синий). Nord. Чертаново. Трепет компасной стрелки. Портал тоннеля, панельные руины, артиллерийские позиции – и ветер, "о чугун свистящий", господствующих (Севастопольских) высот.
На лужайке господин – показалось: в пенснэ – прекрасного роста и по пояс голый руководил физзарядкой весело-возбуждённого юношества.
Ярославцы-белотельцы пуд мыла извели, а родимого пятна с сестры не смыли. Намывает гостей, между стеклом и шторой, кошка (белая, глухая).
Лужайка.
Далее – водоёмы, приподнятые в уровень глаз.
Фонтаны не росят. Служащие – на службе, дети – в детских учреждениях.
Толстушка – из их счастливой компании, держащаяся поодаль и всё смотрящая, бледнея, на безволосую грудь господина, отворачивается от вышедшего из леса. Седло ли – неизвестный ей предмет – смущает. Пенсионер, птицелов, небрит и прижимист.
Ищи мосла, сука, – выбивали мы в кавдивизии на ложках.
Она, поздней, рассказывала мне, что К. остался без отца – это похоже на историю Кузьмина – и, никем, вероятно, к тому не подвигаемый, отправился, как только подрос, к отцу с визитом – мелодраматический пуант рассказа: у отца "другая семья".
Ребёнок в семье, оставленной отцом, что б ни разводил Зигмунд Фрейд (соперничество за мать) – несчастен (говорит Наташа Осипова /? (ред.)/). Там находилась занятная и с пугающими ухватками женщина. Немолодая. Составила чашку с блюдца, собираясь… как мы думаем в свете возмужавшего сознания… собираясь из чашки лить чай в блюдце. Но, взгромоздясь, призадумалась, глядя на чернявого ребёнка. Багровы даты. На камне надгробия Сергея Александровича Нилуса: "Честна перед Господом смерть преподобных Ему". И, глядя, брусочек сахара умакнула и, наклонив голову вбок, как если б совет мог быть дан свыше, пристукнула сахаром о блюдце. Тотчас рафинад расползся, и женщина, растерявшись и сердясь, лизнула большой и указательный пальцы, а ребёнок, не вынеся, встал, сказал "спасибо" и пошёл к отцу, говорившему по телефону.
Если так. Допустим. Параллель. Теперь не узнать… То видел всю дорогу в Кузьмине – английской частной. Директор. Строгие традиции. Обучение ремёслам, плетению. Мастерские образцово поставлены. Есть молодые учителя, и директор процесса не направляет: традиции свободомыслия.
Высок, породисто-нескладен. В кресле. Развалясь. Нога на ногу. Обвисшие штаны. Огромный штиблет, подошва заметно истончилась.
Наблюдает за процессом, не навязывая собственного взгляда, удовлетворённый добропорядочным течением дня, снисходителен, не доскрёбывается и к служителям – почтенным функционерам заведения, ровен, в приподнятом настроении старомодно экстравагантен.
Дети, оставшись без отца… Жалостлив, на самом деле, и многих сказок вытерпеть и в детстве был не в состоянии, не вытерпел бы и теперь. "Русалочка", дурацкая, и "Стойкий оловянный солдатик". Немыслимо. Себе стал отцом и должен – люди слабы… на помощь. Сердечно рад за них, раз процесс отрегулирован, идёт на должных оборотах, и в процесс должным образом вовлечены. А что есть на свете негодяи… миндальничать (с ними) неразумно.
Так всю дорогу я понимал. Однажды, припоминаю, двинулись перекусить: мероприятие, семинар – перерыв – и кто-то из живших поблизости позвал к себе. Вероятно, захотели купить пива, творческая молодёжь, а непьющий Кузьмин вызвался купить съестное. Купил, принёс и немедленно с галдящих коллег с настойчивостью взыскал истраченное.
Кузьмин умер.
Кузьмин, помню, я помню, был прекрасный человек.
Опасавшийся, что людей придётся презирать, деловитостью торопившийся эту необходимость предотвратить.
Останавливавшийся, я говорил, спрошенный бездельником, и, как Фейнман /физик, нобелевский лауреат (ред.)/, объяснял, повторяя столько раз, сколько оказывалось нужным, на примерах, приводя цитаты… занятой, имея намеченные дела.
"Нам жалеть недосужно" (Тот Некрасов).
Я помню: решительный, без особых перепадов настроения, неутомимо деятельный. Да, вот: на огорчения – интенсификацией, вот, деятельности. Жалостливый, жалевший мужчин и женщин. Не в гробу их видевший, когда готов был рассердиться (совет Толстого /Л.Н. (ред.)/), а, боюсь, детьми. Замечал, что характер портится, и восстанавливал усилием воли, обращением к разуму беззаботное и доброжелательное умонастроение.
Умер.
Ну, то в бане посвободнеет… Нет. Часть – закроют, чтобы не спускать цен.
Не осуждал. Любил смысл и ясность, зная, либерал, идейный (русское бранное "принципиальный"), что – допустимо и не любить. С недоумением – серьёзно, сдержанно – человек атлантической культуры: возможны, должны быть поняты иные предпочтения.
У
Гордецов, я повторю, любят, боясь, а не боятся – не любят. Непьющий, голубой, еврей, москвич. Что взялся – делающий. Кирюша жив, вроде, воспитывает жену и ребёнка. Я никого не хуже знаю, что истощил, злоупотребил: что им Гекуба? Кузьмин. Жил? Делал, что хотел? Позвольте и нам не грузиться тем, что не при нас было.
Умный дурак? Пружин жизни, подлости, злорадства, лени, зависти – "понять не умел", да? И любил Россию, как место, где говорят по-русски?
Селёдку – в гостях – раз в жизни. А? Ел? Не было?
Проповедник свободы, инстинкты, а? держал в узде.
Тоска по мировой культуре? Русские – до Второй Мировой, из амбициозных, что? женились на еврейках, а Кузьмин, короче, с идеей языка без почвы, из пленения не пленения, с золотыми сосудами, с медным тазом – предносилось ему что-то, исход, укоренение в культуре… нелепо, что искусство… лишь пропущенным через глупость… ненавистливые страсти племенной ограниченности… Но нарождается. "Поэты – жиды". В кампусах и на кафедрах, под сводами, на равнинах и… Валы. Пенный вал. Что? Скальное побережье Португалии, "изрезанная береговая линия Европы"… Антологию диаспоры назвал "Освобождённый Улисс".
Ироничен ли был? Отчасти, в эту сторону таланта не было, пожалуй. Тяготился видом низости и торопился, видя, к делу. Ставили в упрёк "фронтальную широкозахватность", и сирота о нём: "Гад, не гад, а кто ж будет с ним ссориться?"
Так.
Что следует… Что. Не из полсотенки, впрочем, я это пишу.
Кузьмин не идёт сам, и не канают – "заката духовая медь" (Цветков) – известно с чем и с полбой в рогожных остроухих кулях… Фараон в двуколке… и море – расступившись витринами кунсткамеры, не кажет кукиши белых в формалине акульих рыл.
Кузьмин умер.

Москва

Страница Михаила Нилина К содержанию

Основатель проекта Алексей ВЕРНИЦКИЙ
Редактор Сергей СОКОЛОВСКИЙ

Михаил НИЛИН

УШЁЛ ПОДВИЖНИК УМЕР ДМИТРИЙ В. КУЗЬМИН

УШЁЛ ПОДВИЖНИК

УМЕР ДМИТРИЙ В. КУЗЬМИН