* * *

орущие впотьмах стручки
свободы груди поминают
страх ящерицы обручи
с волной луны свистящей тая

торчат тугие животы
томя предчувствием рассвета
акт пятый горы вот и ты
бормочешь пело разве это

теперь ступая не спеша
размыслим грезить ли сегодня
о том иль этом все равно

когда не брезжит ни шиша
когда от зеркала свободен
когда с утра серым серо

* * *

среди мелкого тщеславья
нелегко парить пешком
перемалывать орехи
с этой жухлой кожурой

нет бы за реку удрать
по рыдающей дуге
где прозрачное корыто
опрокинуто на снег

там салют воспоминаний
волчьи стоны карусели
и на сына столь похожий
за вороной скачет кто

только б следом не завис
дикой ведьмы хмурый свист

* * *

над городом над городом
смеющимся в грозу
простуженными горлами
разбуженных грязнуль

простуженное облако
крылами шевеля
вдруг замерло от оклика
и песенки шмеля

и вслед за хриплым облаком
повисла в головах
от хохота до колик
сверк молний оборвав

гроза над диким городом
замешкав на лету
пронзительнее морока
в котлах каких найду

а шмель недолго думая
прошиб на всех парах
недугами беду мою
дуг нервных чумный шлях

* * *

зелёный верблюдик
стеклянное эхо
тебя не разбудят
куда ты уехал

в садах хорасанских услад
с хурмой истекающей золотом
где с абрисом отзвук разъят
и запахи воздухом смолоты
и ранит губу резеда

оставь толкователь и плут
в своей поднебесной берлоге
где зеркало с озером лгут
и дуется месяц двурогий
свой облик что весел и глуп

идут равнодушной толпой
и в воду ступают поспешно
секунды секунды без сбоя
корявый цепляет орешник
за ворот и ну за собою

зелёный верблюдик
куда ты ушёл
никто не разбудит
и то хорошо

* * *

Н.Кононову

океан натянул эти струны и рыдает играя
опрокинута степь моя женщина рваная песнь
голоса голоса эта ночь для вас слишком сырая
ржавый смех мой гремит в пустоте и окутанный плесенью
оловянный солдатик с проводов телеграфных свисает

то бесстыдных шутих или ведьм безволосых проказы
чей там очерк прозрачный до неба глумливо растёт
и в лицо мне плюётся отражению радуясь

лбом о зеркало бьюсь замерзаю у железных ворот

знать бы раньше когда только-только нырял в это небо
что губами не вылепить глиняный дом
задал корма б коню вороному да смешную кольчугу надел бы

натянул бы поводья и гуляй мой заоблачный дон

* * *

обрывок сверкающей
там
в журчащих пещерах
где
губ не вытянуть век не разжать
гор
влажные своды мерцают
и
утро школьницей в драных чулках
хрип
в журчащих пещерах
всхлип
в озере отражаясь и слушая

* * *

ручьись
блеклоликий аполлон
лучась
речью слезоточивой
соловой
о стрекочущих сапожках
в песках азова

* * *

сад был тягуч и прян
ступая
по колкой перекличке
в блеск
затаив дыханье
мерк
огнен и прозрачен

МИСТИЧЕСКИЙ ЗВЕРЬ

лупы прозрачные
с селадоновым донцем
двигаясь в такт щебетанью тревоги
звон сей
египетский чуя остроги
перелагают
в ненастное   боги

* * *

вопль и буря смертный блеск
это бездны восклик резок
степь что смерть чей вызов веск
и смолкает битва грезя
путник твёрд и одинок
стыть ему в пустом пространстве
странствий в замерший денёк

* * *

забыть ли
что
горячие и горестно
что
неслышные
что
забыть ли

* * *

замкни уста и отомкни веки
в жестяном барабане
краткой модели навигатора
виждь
смуглое кто-то
пеленаемое в очертанья
возглас марта

* * *

Санжару

Порошковый бегемот,
Быстрорастворимый,
Пузом бьётся о комод,
О необоримый.

Отворите дверцу,
Там блестит варенье!
У меня на сердце
Светопреставленье!

Бука-бегемотик,
Не бубни ночами:
Будет тебе ботик
И авто с ключами.

ПРОБУЖДАЯСЬ ОТ ШЛЕПКА ДЕТСКОЙ ЛАДОШКИ ПО ГОРЛУ

1

а к ним (роза-весталка)
ни
к чему

вырвись и прочь

2

дочь проснулась

3

пробуя молоко
выдумывай губы
тянись

* * *

М. Андресу

то выдувал шары
чью кожицу иглою
пронзительная песнь

то лица извлекал
по воле светотени
из холода зеркал

прозрачна окон спесь

* * *

плакса овидий тебя не обидеть
шкурой дремучей в степях околдован
что же из дыма и льда не изыдешь
или бригиты чудесны обновы

бродишь по кромке обрыва над пропастью
там где бушует косматое зарево
камешки в воду бросаешь под горестный
вопль или что там никто не признается
что тебе снег и что твои россказни

в сумерках щуришься и перекошенным
ртом пузыришься сквозь дождь из ресниц
жар кобылиц чувствуя кожею
огненной влаги в глотку плесни

СЧИТАЛОЧКА

ибн баттута селезень ртутный
мавр перелётный чёртов бербер
стебель бамбука с прядью латука
скушал на завтрак на мокрой траве

уточка утица всё перемелется
свист острых крыльев свет на лице
брат магрибинец зеркальца крыльев
ибн баттута куда ты один

ибн баттута мавр перелётный
селезень ртутный чёртов бербер
стебель бамбука в сладком компоте
всё перемелется будет коктейль

хмурится куксится бейбарс арбалетчик
уточка утица ибн баттута

* * *

зевая беспробудно
пылая безучастно
встречая ночь и утро
и день как дождь несчастный
летят над головою
играют плавниками
пираньи и гобои
и девочка нагая

не понимая в чём тут
причуда и погибель
из табакерки чёртиком
аквариум покинем

куда теперь наладим
гром сыпать с медных струн
под плюханье оладий
о блюдце с мёдом утренним
не думая не радуясь
а в небо тыча пальцами
безумные скитаемся
как бабочка нарядны

* * *

апрель все деревья одеты в чулки
белые гольфики
те самые да
у девчонок в первом далёком
пронзённом лукавыми стеблями
влажных изогнутых птиц
нет не птиц
дышащем так незнакомо и сладко
внизу живота
как на шатких перилах
невесомого счастья
на пятом этаже на седьмом небе
в том далёком и взмокшем от пучеглазого страха саду

* * *

Е. Дымову

и только набрав привычный номер
поймёшь наконец что никто не ответит
нащупаешь языком во рту минное поле
ещё дымящееся
выйдешь из берегов
разрывая одежды
разбрасывая по ветру клочья
волос и прожитых дней
винтики шпунтики
прочую дребедень из песенки
но ничего не меняется
и окна города гаснут так медленно
что темнеет в глазах

* * *

осенью особенно трудно без вкусного яда солдатам
на самой кромке дикого поля
холодно и мрачно там   уже не успеют
вертолёты с санитарами-оборотнями
баба-ёшками с порхающими крылышками

бурой от самосада слюной плюнуть на всё и выдернуть
из розетки клубящийся шнур сходить налево
не в ту степь а в ту смерть ступая по водам
потому что на львином мостике не был
испуганный громом в сырую полночь

потому что забыл жёлтую горечь зари
костяную ногу ягу
задушенного на дне колодца
доходного дома с памятником поодаль
в скверике со школьницами и голубями

* * *

когда пыль разъедает ноздри городу у реки
горло першит рвётся к серому небу хрип
как горох в барабане галька гремит
по тебе и по мне
там на глиняном дне реки

это время года когда над рекой закат
точно вырванный кус арбузного мяса
а в воде играет спешит уйти распахнуть окно
балаболка глухарь
чумазые дети визжат

чуешь ветер который ещё далеко
хочешь выйти проснуться разбиться о скалы
но с лучами солнца отовсюду песок
на котором печалью и звуком казалась
скалясь сыпет и сыпет а следом и ты босиком

* * *

море подумаем волосы высушим в скалах
пену стряхивая на жаркие белые камни
грезящие то ли об огромной рыбе
то ли о змее морском поглотившем разум
выблевавшем бедную австралию

будем как солнце в стакане с водой на сонном подоконнике
впросонках скакать из парадной в парадную
отражаясь в бронзой одетых снах зеркалах
взбаламученных звоном под сурдинку неприкаянным счастьем
переливания из пустого в порожнее

из одной пустыни в другую от колодца к колодцу
не расскажут босые кармелитки не выдадут
отравлен какой откуда ветер
не белеют ли ветрила за горизонтом
с пеной у рта солнце таращится в море

пузыри по воде чудо-юдо в перьях пускает
чешуёю посверкивая коготками цепляясь за воздух
на златом видать крыльце в жемчугах да лалах не дремлется
всё туда не знаю куда тянет скребутся проклятые кошки
осень прячет коленки выглядывает из-за угла