некоторые люди любят стихи и прозу,
некоторые уверены, что до свадьбы не заболит.
если я тебя поцелую – ты превратишься в розу,
такую отчаянно-алую, что хочется забелить.
прекрасное мое чучело, мы живы, пока мы лживы,
пока набиваем соломой раскрашенный наш камзол.
когда мы умрем, окажется, что прежде – мы были живы,
и это было не худшее из многих возможных зол.
поэтому мы выплясываем отчаянные мазурки,
в горящем саду, во гневе, в огне, в золотой пыли.
если ты меня поцелуешь – я превращусь в сумерки –
сумерки, сумерки, сумерки – отсюда до самой земли.
ну, что – полетели?.. тает небесное покрывало,
живучая осень корчится, сдирая окраску роз.
и совершенно не важно, что я тебя не целовала –
ты все равно превратился в розу и под окном пророс.
ВЕРТОГРАД
1
...ну, достань мое яблоко –
подпрыгни, достань!
Некоторые считают до трех, некоторые – до ста.
Я – до пяти.
Прости.
Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать.
Я иду искать – и не нахожу.
Господи, дай мне капельку куражу.
Господи, дай мне поверить, что дотянусь, смогу...
Я не знаю, в чем –
но какая разница, в чем я тебе солгу.
2
Доброе утро, Догвилль, мусорный город грез.
Кинь свои кости псам, чтобы выпала Грейс.
Возделывай камни, камни, камни,
Меняй подштанники, ставь силки.
Смыть этот алый сок руками –
Руки коротки у реки.
3
Господи Боже, зачем ты нас так слепил!..
Как нам лелеять сад свой,
Чтоб хоть кто–нибудь нас любил?
Божьи куколки бьются о камни
На счет девяносто пять.
Дайте мне заступ, покажите мне, где копать.
Заступитесь кто-нибудь за незваных своих гостей –
Я обещаю не красть у ваших собак костей.
4
Господи, что ты сделал,
Посмотри, посмотри на нас!
Мы – садовые куколки, раскрашенные напоказ.
Одну половину месили с глиной, вторую – ебли.
А мы ничегошеньки не просили, кроме – любви.
5
Некоторые считают до одна тысяча девятьсот девяносто три.
Господи, сколько на свете луковиц!.. – Пожалуйста, собери.
Хватит, наверное, накормить всех страждущих буратин.
А ты один.
И я одна – посчитай, сколько будет вместе, – садись, два.
Бесполезная арифметика, садовая голова,
Спасибо за сад, вертоградарь, – пожалуйста, переведи:
Кровь моих пальцев стучит на твоей груди.
* * *
Сбежавшие в землю Нод, зарезав в себе ягненка,
Мы так теперь и живем – в потустороннем мире,
Где горло не знает нот, где рвется не там, где тонко,
Где тонко все, что болит, умножившись на четыре.
Давай, говори, болтай, твори, выдумывай, пробуй –
Ты славно умеешь врать, мое медовое жало.
Твой ангел уплыл в Китай, накрывшись соленой робой,
И нежная крысья рать давно от него сбежала –
Туда же, куда бегут все реки из Вавилона,
Куда стекает рассвет, как молоко из крынки.
На рану наложен жгут, и точит гарпун Иона,
Увидевший Новый Свет на движущейся картинке.
Твори, выдумывай, ври: цари, бунтари, принцессы...
Дури белизною щек, затаптывая окурки.
Когда у тебя внутри, вращаясь по ходу пьесы,
Зарезанный спит волчок в печальной овечьей шкурке.
* * *
Прилетят коноплянки летом клевать плетень –
Не сыскать младенца ли, лебедя в лебеде...
Дураку с утра на конюшне дадут плетей,
А тебя, царевна, утопят ночью в святой воде.
Желт аир, а кипрей пурпурен, репейник ал.
Ветер травы треплет, толкает, как бес в ребро.
Не проскачут, звеня доспехом, ни гунн, ни галл,
Чтоб украсть твое последнее серебро.
Трень да брень, серебрень-бубенчики, спи, душа.
Вот придет дурачок на берег, достанет нож,
Срежет дудочку из прибрежного камыша,
Дунет – ты вдохнешь. Дунет – ты споешь:
люли люли люблю малина зову зову
спит виллиса цветет мелисса иди иди
упади в траву упади в траву упади
И тогда дурак упадет, упадет в траву.
* * *
там неразборчиво, там непролазно почти,
как в придорожных кустах, где шуршанье и хруст,
перелистай, перепутай, затем перечти,
если не трус.
сорок четыре веселых, четыре в уме,
двадцать испуганных, – пересчитай, – двадцать два.
перечитай, – осторожно, мне больно, – к зиме
эти слова.
их там немного – пожалуй, на слабый глоток
желтой синицы, клюющей стекло поутру.
глуп мой роток, на него не накинешь платок,
даже когда я умру.
носится, носится в небе моя болтовня,
белым чертя в облаках остывающий след.
в космосе тоже осталось немного меня,
а на земле уже нет.
* * *
Потеряй меня в парке, у карусели, в красном пальто, по дороге в рай.
Я загляжусь на птиц, что присели на провода, а ты потеряй
Меня у киоска, где эскимо продает эскимоска,
А из кино
Шумно выходит подростков толпа, как матросики с трапа.
Я так мала, мне пять лет, я мала и глупа, я тебе не нужна,
Потеряй меня, папа.
Пусть мне останется пять, пусть меня унесет бабай,
В красном пальто, по дороге в страну бай-бай,
Я не буду плакать, не буду капризничать, падать на пол,
Потеряй меня у карусели, папа.
Потеряй – у тебя еще останутся дети –
Мальчик и девочка, брат и сестра, разве мало?..
Потеряй меня, добрый мой папа, как лишний билетик,
Чтобы я тебя
Чтобы я тебя
не теряла.
КОЛЫБЕЛЬНАЯ ПО ПЯТНИЦАМ
седуксен реланиум нембутал
осторожно голову придержи
ничего он просто устал устал
это все небесные куражи
послезавтра вытянем воспарим
что ты там копаешься тут клади
завтра ляжет камушком на груди
камушек покатится рухнет рим
седуксен реланиум перебор
нам бы что полегче бы мимо рта
он же бог да брось ты никто не бог
умирать по пятницам красота
кап... – укрой простынкою – кап... укрой
как там этот градусник тридцать семь
тут никто не ляжет в земле сырой
да земли сырой тут и нет совсем
спи куда он денется встанет в пять
спи настанет завтра настанет рай
светлый послезавтра не умирай
дай ему поспать дай ему поспать
* * *
моя жгучая жадная радость
ловец жемчужных чудес
мой лучший дурак с бамбуковой
палкой наперевес
выносящий живую женщину
из тесных кафельных стен
в соленое масло моря
из тени в тень
из тесной горячей кожи
в зыбкую зелень сна
в которую кажется тоже
жжется я влюблена
...когда под босой стопой
прогибается слабый пол
храни тебя богомол
...оливковый нежный будда
нашедий лотос в болоте
глядящийся умирая
в расширенные зрачки
как хорошо что вы живы
сверчки мои дурачки
вы живы выживыживы
и никогда не умрете
* * *
снова внутри от нежности мёд и лёд,
тонкая замирающая игла.
тихо помешивает над головой пилот
небо, и всё напрасно, и все дела.
тихо подвешивает над головой в дыму
снежном воронку, веер, ночной огонь.
нежность, не выносимая никому,
мерзлой пчелой жалит и жжет ладонь.
вынеси мне из своего тепла
летнего меда милость, слизни слезу.
даже под снегом, брат, даже тут, внизу,
сердце сосет мучительная пчела.
были мы ветрены, стали мы дураки
и вертопрахи, тает наш вертоград.
некому нас мёдом кормить с руки
даже под снегом. даже под снегом, брат.
