пейзажи здесь полны
и краски целы
главное, что мы
почти у цели
главное, что осень не успела
собрать зимы
мороженные силы
ты с той, я с этой стороны
постели
я – здесь – в Москве,
а ты – в конце недели
* * *
свет дотягивается до окна
внимательный взгляд, перевешенный через плечо
улыбка кириллицей поведена
достаешь письма старые, не прочитанные еще
целый день билось сердце, добивалось сна,
или просто хотелось ему добиться
до конца туннеля глазного дна,
посмотреть на часы и увидеть два тридцать
электричества ваты и ночное время
память пыльной бумаги золотым порошком
вызывает слизистые раздражения
глаз по почерку катится мокрым кружком
Замирая в конце предложения
* * *
меня бог создал по подобию, видимо,
разделил на три
сколько воды вытекло
из под двери
сколько тошнили меня прогулочные корабли
что в памяти?
мусор вынеси, пыль сотри,
черная троица, девица
немой да зэзаш, пан кустурица,
громче пой марши свои
больше пей ракии,
друже броз тито,
чта се ти тражиш
нема у тэби зэмли
* * *
мне сегодня сказал
начальник избирательного штаба,
помощник Скуратова – улыбчивый прокурор:
ты как лист вдоль дороги
проедет машина, он летит за ней
немного помечется и ложится
потом летит за новой машиной
и летает туда сюда, пока есть движение.
до этого я слышал только про говно в проруби –
спасибо за красоту вашей мысли, феликс родионович.
* * *
запри меня в свой маленький гербарий
не пополняемый на протяженьи лет
каких-нибудь семи
среди препаратов тифа, туберкулеза кишки и инфузорий
надень идентификационный номер –
именной браслет
ленточкой потуже затяни
и я замру, как нужный препарат,
как образец, как муха в янтаре,
солдат.
* * *
остается с тобой говорить
на нечеловеческом языке –
точки-тире, кресты, буквы
получится медленнее, как будто кончились батарейки
как логопед учил во рту хранить камни, орехи, фрукты
и говорить, как дышишь
будто просто с кем-то беседуешь сидя у подъезда на скамейке
спешить можно, когда умеешь, когда горят ноги и режет ухо
главное не вдаваться в подробности сложения,
не впадать в рефлексивный ступор
также легко двигать взглядом, говорить шутку
ковыряться в носу, есть по утрам активированный уголь.
* * *
мои пустынные объятья
вокзал обтрепанный и плоский
упрямая наука хиромантия –
две жизни линии железные полоски –
знакомые мелькают на проспекте
центрально-черноземный мелкий полис
немного устаешь бояться смерти,
когда боишься опоздать на поезд.
* * *
мне кажется этот гостиничный номер
уже надоел
эти профкомовские дорожки,
портфель-чемодан,
пиджачный мел,
мои скушные люди, которых имел,
бляди и будни,
твои звонки,
обстановка по кизи
и москва, переездом по-жизни
напишу, если что-то еще будет
* * *
за окном музыка – оранжевый призрак ковыряет пути
мелкие брызги льда и серой крошки попадают
в очки, рот, глаза
как всегда в конце кальпы облетит нас саранча –
точнее стрекоза
в двенадцать здесь хлопает пушка в воздух, не дождавшись врага
каждый метр придется пройти, каждую мысль выдумать
каждое слово сказать
в колесо кармы попадает нога
из твоих сплетен можно что-нибудь связать,
снять мерку, расплывшийся сосок нечаянно показать
разбираю старый комод – нахожу болотный аир
кусок твоего платья, разрезаннй рукав, небольшую кровать,
я, кстати, так и не научился рано вставать.
* * *
посмотри – вот появляется Элвис
уже готовый к обмороку,
хочет влететь в этот чертов кальвинисткий парадиз
на алкагольных трудовых парах
ступни в стороны, коленки вниз
симметрично на другой стороне шара
летним утром в советской больнице
в это время мать меня рожала
* * *
такие тонкие нити в твоих руках
световая реклама в зените
вся площадь в бабах и мужиках
на твои руки можно плакать,
ими можно даже месить тесто
но не дай бог коснуться твоего языка
ты тянешь время – нельзя не спать –
завтра с утра пряжу в руки,
зашивать живот, заращивать шрамы
линию любви провести от соска.
это просто ночное дежурство
просто жизнь у дверного глазка.
* * *
я не могу здесь больше
меня истер наждак
за твердым словом из письма из польши
нечестный, мой далекий друг, мудак
я произвольно говорю по-русски
тебя я на ночь детским кремом мажу
я за тобой бреду на белорусский
ты тоже на вторую полку ляжешь
доказано – здесь не живут такие
мои задумки не попали в дело
какие, блядь, мы сильные в России
открытые, опасные и смелые
* * *
вся в искрах облетевших песен
правдивая – без макияжа
как кнут гамсуна с похмелья был чудесен
немного прочитаешь – снова ляжешь
на взбитую бессоницей перину
отчего к утру так мало гостей
как память пахнет одеяло нафталином
вот красные тропинки режут спину –
швы простыни – а не следы ногтей.
* * *
не грусти не засыпай так рано
пальцы слабые – так и надо
ты ведь не какая-нибудь
обезьяна
не летаешь, прицепившись к кинемотографическим
раритетным лианам
не грусти – сходи на кухню – собери все, что там
в стаканах
осталось
уже немного – малость
в соседней комнате
вся в колотых душевных ранах
ты мертвой быть старалась.
* * *
от красоты момента что-то колет в боку
не хочется идти на свет
электрических ламп,
чувствовать под ложечкой пинцет
телесных лам
привыкать к такому языку
единственное, чему научили меня врачи
видеть ШБМ одним глазом
не открывать рот
ориентироваться в кетаминовом оргазме
наскоро зашивать ненужный уже живот
прислушиваться – где стучит,
не искать причин
* * *
в голове не удержать слов,
как во рту леденца
не прихлопнуть заранее комаров
всех попивших с лица
сколько тебя я не слушал –
через время милей
я бы в прошлом оставил уши,
у постели твоей
