Ничтожный человек меняет выраженье лица.
В счастливый поход отправляется сиятельный князь.
Но вы, мой господин, сохраняйте ощущение конца,
Потому что все равно поздно уже что-нибудь менять.
Оставайтесь дома, избегайте выдвиженья хомяка.
Мало ли, что кажется и кто кому махнул, уходя.
Это, господин, с западных окраин облака,
Стало быть, они всё равно не предвещают дождя.
Вы теперь достанете кисточку и тушь, не спеша:
Самое время длинному далекому письму.
Ах, мой господин, надо ведь кого-то утешать,
Чтобы не заметить, как плохо и тебе самому.
2. ПРОВОДЫ СОВЕТНИКА И
Провожаю советника И - вот и льдинка у глаз.
Погадаю по книге: что делать мне в мире без вас.
Отвяжу, что ли, лодку, улягусь на зыбкое дно
Наблюдать за снованьем, стояньем стрекоз надо мной.
Европейскому сердцу дается покой нелегко,
Хоть смотри - не смотри, как мудры и просты облака.
Но уходит река на восток далеко-далеко;
Вам на север дорога легла, далека, далека.
Просто, правда, нет смысла роптать на обширность земли:
Ни в горах, ни в пустынях еще не содержится зла.
А обычная глупость, размолвка с советником Ли
Разделяет не хуже всего лишь доскою стола.
ULTIMA HIEMS
1.
С.Е. Медынскому
Последние минуты жизни. Дождь.
Быть может, дождь, хотя Плутарх о том не пишет.
Рабы, бегущие тропинкой к морю,
В одеждах, холодно прилипших к телу,
На их плечах качаются носилки,
И ноги их скользят между корней.
Бежать так тошно, стыдно и нелепо,
И страшно... Вдалеке уж показались
Убийцы. Он велит остановиться
И, подперев рукою подбородок,
Как делал за работой, ждет, пока
Центурион Геренний их догонит.
Есть что-то некрасивое, когда
Студент счастливый открывает книгу,
Читает текст "De Ciceronis morte"
И путается в падежах и числах,
Преподаватель поправляет, эти
Последние минуты жизни так
Становятся привычны, и знакомы,
И будничны, и кажется, так просто
Сказать: "Руби смелее, ветеран,
Коль ты хоть это хорошо умеешь".
Но этих слов сказать он не успел,
И кто-то их потом сентиментально
Придумал.
Последние секунды. Близорукий,
Он разглядел лицо убийцы только
Когда тот был совсем уж близко. Все
В последнем уваженьи отвернулись.
И здесь я замолкаю. Ибо что
Я стану вспоминать Антония, и ростры,
И лицемера с книгою и внуком?
Жизнь кончена. А дальше? Так бывает
У всех, наверно. Потрясенный дух,
Парящий средь дождя и видящий убийцу,
Рабов и обезглавленное тело.
Я раб. Мы возвращаемся на виллу
Предать огню омытые от крови
Несчастные останки господина,
Величие которогo мы знали.
Дождь все еще не перестал, и слезы
На наших мокрых лицах незаметны.
2. ULTIMA HIEMS
Мы пережили зиму.
Боже мой!
Как океан, истерзанный биеньем
О скалы, в штиль, бездумно недвижим,
Единою волной не колыхнется,
Так в этой тишине благословенной
Эпикурейцы стиснутые зубы
Ослабить могут и вдохнуть безбрежный
И новый воздух,
Еще не открывая глаз,
И ощутить, что боль ушла надолго.
Мы пережили зиму. И теперь
Как из норы весенняя змея
Является и толстой, и блестящей,
С искрящейся по шкуре голограммой,
Мы полетим на вечные тусовки
И расцелуем братьев позабытых,
И станем балагурить и смеяться,
И славные увидим города,
И разными дорогами вернемся,
И все такое...
Но сейчас,
Пока еще безмолвие ни мысли,
Ни плоти не оставило,
Не будем об этом думать.
Протяните лучше
Мне руки через стол:
Еще сцепленье пальцев
Не означает ничего (и это
прекрасно!), только то, что
Мы пережили зиму.
Через мгновенье нас покинет это
Таинственное равенство, и мы
С улыбкой виноватой разомкнем
Неловко руки, и уже весна,
И ветер по волнам, и небо сине,
И ты, куда тебе! Ты боль себе не смей
Приписывать чужую, а своей
Тебе вовек и не было. Молчи,
Смотри в стакан дурацкий свой и думай
О том, что ты не сможешь никогда
Просить о чуде и не скажешь: "Боже!
Мне было б это проще, легче, правда.
Пошли меня взамен!" Но ведь и штука в том,
Чтобы не проще было и не легче,
И для тебя страдание свое
Нашел бы Бог. Да и найдет, пожалуй.
Настанет час - оно перед тобою
Разверзнется еще зиянием своим
Бездонным. А пока прими
Хоть эту зиму черную, которой
Не станем вспоминать, ведь мы ее
Уж пережили с вами - и довольно.
3.
К.П. Полонской
Катится день, и к ночи поворот
Уже свершен, и флейта вдалеке.
А время здесь стоит, и не проходит,
И мир как на ладони. Где-то там
Вергилий пишет "Энеиду"...
Пускай волны приветливый язык
Сотрет с песка следы сандалий наших
И буквы слов начертанных размоет -
То не слова любви.
Здесь слишком хорошо, чтоб вспоминать о ней,
Здесь скалы, и песок, и сосны среди скал,
И рук на плечи вы мне не кладите.
А знаете, давайте говорить
О чем-нибудь далеком и прекрасном,
Об "Энеиде", например. Вам грустно,
Что Турн, такой отважный, погибает?
Ах да, вы до конца не дочитали...
4.
Трехмерные покинув города,
Знакомишься с разреженным восторгом,
И смех вскипает в солнечной гортани,
И ветер подтверждает силу крыльев,
И сожаленья нет, что за спиной
Не только дом, друзей скорбящих полный,
Остался и тускнеет, - но даже! -
Твой дивный труд, итог стези туманной,
Невидимый нетленный монумент,
Мерцающий грядущим поколеньям.
Теперь тебя приветствует Босфор
Зовут тебя Ливийские заливы,
И северных равнин печальный наш простор,
И пред закатом тени дальних гор,
И юной Азии пестреющие нивы.
Теперь тебя и злоба не найдет,
Теперь тебя и зависть не коснется,
И шелест восхищения не тронет,
И я уже представить не берусь,
Что ты почувствуешь, когда однажды
В какой-нибудь стране далекой двое
Ученых мальчиков с волненьем проследят
Твой безупречный путь по светлым небесам,
И шепотом один другого спросит:
"Ты видел? Это был Гораций?"
5.
Пирамидальный тополь до заката
Часа за три, когда посмотришь вверх,
В глубь воздуха, сквозь грязное стекло
Троллейбусное, кажется веселым
И южным. В путь готовятся созвездья
С той стороны земли и рябью серебристой
Вечерний ветер в кронах узнается.
Троллейбус пуст. Ты скоро будешь дома,
И крышку над кастрюлькой приподнимешь,
И в памяти прозрачной повторишь
Решетку Ботанического сада,
И светлые какие-то кусты,
И тополь несказанной красоты,
И длинный ствол его, прекрасный и облезлый...
Как мы смешны в своих попытках быть
Счастливыми! Как это все ничтожно!..
Пирамидальный тополь - щедрый дар,
Прими его, как принимаешь дождь
Июльским утром или поступь смысла
В морском дыханьи, в камешках дороги
С благоговеньем видишь, как читаешь
О Лалаге и Хлое, как хранишь
В темнеющих глубинах естества
Безвестных предков мрачные победы,
И небеса далеких городов,
И ангела щемящее участье.
АНГЕЛ ХЕРСОНЕСА
Свобода и печаль наполнят разум твой,
Когда ты ступишь вновь пред светлые руины
И поглядишь в полдневный окоем.
Привет тебе!
Где и когда встречались мы, не помнишь?
Еще пройдешь среди цветущих трав,
Еще узришь любимые колонны,
И их шершавый мрамор поцелуешь,
И с птицами в раю поговоришь,
И ветер, благородный, сильный, чистый,
Тебя обнимет дружеской рукой,
И стриженые волосы взъерошит,
И принесет виденье безначальной
Любви, и благодарности, и братства
Со всеми поколеньями в веках
И с каждою травинкою на свете.
Где и когда встречались мы, не помнишь?
И ты вернешься в темные снега
С душою справедливой и спокойной,
И в одинокой зимней суете
Спасешься от отчаянья. А если
Меня не вспомнишь, это и не важно.
ПИТЕР ПЭН
Сыграем в Питера! Я буду Джеймсом Крюком,
Кто изначально обречен на пораженье,
Ты - Джентльменом Старки. Видит бог,
Что это неплохая роль, Эдил,
Бери ее без страха. В добрый час
Мы поплывем под нашим флагом черным,
Храня заветы славных давних школ,
Где ты преподавал, где я учился.
Сыграем в Питера! Корней симпатий наших
Мы никогда с тобой, наверно, не отыщем,
И стоит ли? Какое дело нам,
Кто станет Питером, веселым, бессердечным,
И непременно должным победить?..
Эй, боцман, ты заштопал паруса?
Готовьте бриг отчаливать, ребята!
Споем "Gaudeamus", милый Старки,
Немного изменив игру, и выйдем
В открытое и ветреное море.
