Лес свирепый обступил красивого
барана. Голос тихий у деревьев и акцент какой-то странный. Рукомойники к
стволам прикручены рукой нездешней. Все барану непонятней все барану
безутешней. Леопардовыми солнечными пятнами руно его играет А поваренное
сердце все дрожит и замирает. Из-за веток перекрещенных и мхов
окаменевших Вышла толстая девица с выражением безгрешным. И набросила
барану на бесформенную шею Позолоченный шнурочек с константиновской
камеей.
* *
*
посвящается мужу
Пляшет вяленая вобла на столе – Лёд
разломан. Время-то какое на дворе! Times New Roman! Белые жестокие
глаза У императрицы. Рыхлый снег, блестящая коса – Надобно
напиться! (Напилась). Любимый, извини – Долго не писала. Было сорок
градусов в тени, А копеек мало. Я была верна тебе, верна – Даже
заболела. Вот у нас ещё одна весна, А тебе нет дела.
ОРФЕЙ
"…Прошу тебя, пришли своих кассет И
аспирина – разболелось горло. Здесь холодно. Мы каждый день встаём В пять
или в шесть по времени земному. Работа наша – камни. Горстка слёз Даёт
карат. Тем легче плакать, кого Оплакивают близкие. Другим Приходится на
хитрости пускаться: Интриги мелкие, просмотры новостей. Но вот что, мой
Орфей, замечено – Неискренние слёзы Рубинами не станут, в аметист, В
алмаз и в изумруд не обернутся, От них одна лишь грязь Пустой породы, шпат
полевой Да, вот ещё бывает, известняк…" В её послание рассеянно глядит
и, в такт Мелодии раскачиваясь, тихо Насвистывает он. За столиком
напротив Брюнетка в бриллиантовых серьгах, Застёгивая сумочку,
уходит, Со спутником – седым и загорелым, В очках и в "Ролексе". Мелодия
шипит И от Орфея понемногу ускользает.
УЧРЕЖДЕНИЕ
Государство – это рваный гондон, что
съедает и совесть, и честь. Но если б я плюнул и вышел вон, мне было бы
нечего есть. Оплывшее литровое лицо Глядит из мелкого кошачьего
оконца. Кусай-кусай, до кости не достанешь. Собака. Сука. Лев-вазелин.
Лиса-виньетка. Стоп. Мне надо было это подписать, но мне сказали,
отсосать. Не чтобы в рифму, а прийти во вторник. Послушайте! Славяне! Не
славяне! Друзья! Что делается в этих коридорах! В зелёных, В
грязно-розовых и в жёлтых (тёмно-жёлтых)! Не Замок, нет, обычное себе ле
корбюзье. Там потолки пятнает поток потухших мыслей, А полы – подошвы ног
и тряпки персонала. Но стайка бабочек в ипритовом дыму Не задыхается,
становится всё ярче. Всё ярче, гады, ярче!
ЭКСПРОМТ
Курю траву вонючую Соседей ею
мучаю. Соседям тоже хочется В моё с ней одиночество.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ЭКСПРОМТА
Красота – достоянье народа, но
"истина" – женского рода. А такое поганое слово, как "мудак" – рода мужского1
.
* *
*
Невзлюбили бабы Семёна За его за хуй
за костлявый, За его нескладную жопу, За его прогнившие зубы. И подался
Семён в монахи. Пост блюдёт и творит молитву, Просветляется словом
Божьим, Да другие монахи не любят – За его за хуй за костлявый, За его
прогнившие зубы. За его нескладную жопу…
FEATURING MORFINE
Ты прислала мне, бля, пустой
пакет, И сказала, наполни тем, чего у нас нет. У тебя нет, у меня нет,
найди и наполни этот пакет. Я смотрю на пакет, курю сигарету
Сигарета-сигарета, имитация минета. Пошла ты на ... со своим
пакетом. Я беру пакет, посылаю назад, Надеваю пиджак, закрываю
глаза. Иду следом. Темно. Непонятно, глаза Открыты или
ещё Нет. Ночь или утро, или уже настал пакет. Нахожу на ощупь дверь.
Нахожу на ощупь дорогу. Берег. Море. Плыву. Сил нет. Белый целлофан.
Бирка на ноге. Пакет.
* *
*
На хую у Лоллия Филаретовича, на самом
конце, Цветок распустился, бледный, сиреневый, с желтым. Любуется сам, но
показать некому. И воспитанье не то, и закалка старая, и возраст
предпенсионный. Но такую красоту скрывать от людей Могут только богатые
владельцы частных коллекций. А здесь наш человек, из народа. К тому же от
цветка не помогают ни таблетки, ни инъекции. Наконец, придумал Лоллий
Филаретович. Взял коробочку, дырочку в донце аккуратно проделал, Надел на
хуй, насыпал землицы. И понес на местную выставку достижений. Были там
достижения людей и природы, тыква величиной с небольшую ракету, Выдра с двумя
головами уже полудохлая, Оттого что ее посетители трогали, Но лучше всех
был кактус, кактус Лоллия Филаретовича. До того, говорили, мужик стеснялся,
что даже на полочку отказался поставить. Вот человек, на шестом десятке,
сумел себя и поселок прославить.
* * *
Я
"Отче Наш" наоборот: Я все слова пихаю в рот.
Волга Московская. Справочник.
Легендарные реки. Я был тогда болен и негр От грязи и музыки
reggae. Дважды звонил экзорцист. Я охуел и вышел Уллисс2. И дома за спиной
лифта дверями сомкнулись. Я никогда не видел её в нашем районе прежде.
Запомнил бы сразу – такое лицо, И, знаешь, на ней из одежды… В гостях
она очень много пила. Нас попросили уйти. Я испытывал счастье. Что же за
гости такие странные? Это, наверное, было таинство. Союзы. То есть,
причастие. И громко пела. Наверное, блюзы – В коже жертвенной
иностранки. "Панкуешь, плесень?" – уже на улице. А какие мы, на хуй, с тобою
панки. Я сказал "Осторожно, держись за меня". Она ответила "Я тебя
тоже". И тогда я велел ей "Сними эту дрянь. Тебе не подходит белая
кожа".
________________ 1 Ну не думаете же вы, что я и в самом деле так считаю! Конечно, поганое слово "мудак" – И.п., ж.р., ед.ч. 2 Типичная опечатка носителя немецкого языка. Надо: "на улицу".
